Дорогой Михаил Михайлович.

Спасибо большое за письмо о Робинсоне, а также за добрые слова о моих некрологах в «Н. Журнале»1. Я не думаю, что обидел Кусевицкого (Рахманинов, кажется, имел в виду не столько его, сколько Тосканини)2, да едва ли К.<усевицкий> и читает «Н. Ж».

Я согласен на 99 процентов со всеми Вашими замечаниями в письмах к Михаилу Осиповичу.

Боюсь, что злоупотреблю любезностью редакторов и терпением читателей в шестой книге своим длиннейшим отрывком из «Истоков»3, но его очень трудно разделить; да и мало у нас беллетристики, очень мало. В пятой книге под нее отведено меньше трети номера, – это противно всем традициям. От Сирина я получил письмо, в котором он ни слова не отвечает на просьбу дать нам что-либо. Очевидно, он теперь пишет только по-английски, – жаль. Воображаю, что он говорит о нашем беллетристическом отделе, который весьма мало его удовлетворял и при наличии Бунина и Осоргина4.

Заседание сотрудников сошло прекрасно. Ругали нас меньше, чем обычно. Очень ругали только Гребенщикова5 (все), Кодрянскую6 и Рубисову7 (все) и Гессена8 (многие). Больше всего хвалили (даже матерые эс-еры и эс-деки) Федотова9 и Тимашева10. Думаю, что к обоим следовало бы обратиться и для шестой книги. Кому бы написать о «закрытии» Третьего Интернационала?

Обо всем подробно Вам пишет М. Ос. За Вашу статью об Авксентьеве11 Вам причитается колоссальный гонорар в 1 доллар, 50, которые при сем прилагаю.

Мы уедем лишь во второй половине июля и еще не знаем, куда именно.

Т. М. и я шлем Вам и Татьяне Николаевне самый сердечный привет.

Забыл важное дело. Лунц мне сказал, что хотел бы прочитать второй том Гессена, чтобы выбрать что-то для «Решен Ревью»12, но не успел сделать это до отъезда. На днях я завтракал с Мореншильдом, и возникла мысль, не дать ли что-либо из первого тома, который как будто и интереснее и имеет то преимущество, что уже переведен на английский язык (и не издан). Как Вы думаете? Кроме того, кто произведет выбор? Я вынес впечатление, что между Мореншильдом и Лунцем отношения весьма холодные, и я боюсь, что если выберет отрывок Лунц, то это не увеличит шансов на помещение. Если хотите, мы пошлем рукопись (на машине) Вам. По некоторым причинам допускаю, что Лунц теперь и не станет заниматься выбором. Но, может быть, я ошибаюсь. На этот вопрос, пожалуйста, ответьте мне возможно скорее.

Дорогой Марк Александрович,

Спасибо за письмо и за чек.

От М. О. получил довольно подробный отчет о собрании сотрудников. Должен сказать, что я не понимаю нападок на Гессена. Что он там такого сказал, что кому-либо из наших ближайших сотрудников могло быть неприемлемо? Или они просто считают, что это неинтересно? И с этим я не могу согласиться, т.<ак> к.<ак>, по-моему, известный исторический интерес воспоминания И.<осифа> В.<ладимирови>ча <Гессена> несомненно представляют.

Насчет использования мемуаров Гессена для Russian Review у меня были разговоры еще с самим И.<осифом> В.<ладимирови>чем. Он тогда предлагал главу о «Праве», но я побоялся ее взять. Она интересна для русских читателей, но едва ли интересна для американцев – читателей общего и «популярного» журнала. Я тогда просил И.<осифа> В.<ладимирови>ча вместо этого написать для нас статью о русском суде в дореволюционное время, и он согласился, но не успел дописать ее до своей смерти. Право, не знаю, как быть с выбором наиболее подходящего отрывка. Я предложил бы это сделать сам, но пересылать рукопись сюда – громадная операция. Кроме того, у меня сейчас на руках ряд спешных дел. Я мог бы сделать это по приезде в Кембридж, т.<о> е.<сть> после 20^го августа, что будет не поздно, т.<ак> к.<ак> мы собираем материал к 1‑му сентября. Кроме того, я не совсем уверен, что мы вообще сможем напечатать отрывок в ближайшей книжке, для к<ото>рой, кажется, уже имеется достаточно статей (правда, большей частью еще не написанных, но твердо обещанных). Во всяком случае, свой выбор я могу сделать по русскому тексту «Воспоминаний», а уж Вы потом перешлете английский текст Мореншильду. Думаю, что так будет проще.

Нелады между Лунцем и Мореншильдом меня очень огорчают. Я надеялся, что удастся ввести Г.<ригория> М.<аксимовича> <Лунца> в это дело, где, как мне казалось, он мог бы быть очень полезен. К сожалению, он и Мореншильд «не сошлись характерами». Я понимаю, что Г.<ригорию> М.<аксимови>чу не хочется оставаться на «периферии» дела и хотелось бы быть членом редакции. Лично я это только бы приветствовал. Но Мореншильд этого, по-видимому, не хочет.

Шлю Вам и Татьяне Марковне сердечный привет от себя и Татьяны Николаевны.

P. S. Будет очень хорошо, если в следующей книжке журнала появится большой отрывок из «Истоков». Лично я буду ждать его появления с нетерпением.

О том, какие статьи и каких авторов нам надо поместить в этой книжке, я еще вплотную не думал. Подумаю в ближайшем же будущем.

Дорогой Михаил Осипович,

Спасибо за Ваше письмо от 17^го.

1) С воспоминанием Гольштейн1 вышло недоразумение. Ушакова задержала пересылку Вам рукописи, ожидая от меня даты смерти Драгоманова2, к<ото>рая в тексте была пропущена, а я собирался эту дату потом послать прямо Вам. Теперь дата вставлена, и Вы должны рукопись скоро получить, если еще не получили.

2) Политехнический Гагарин3 был человек почтенный и своеобразный. Все зависит от того, интересно ли написана биография.

3) Я ничего не имею против напечатания мемуаров Либермана. Если то, что он вспоминает о советских деятелях, интересно, то я бы не боялся его оценок4.

4) Я согласен написать Вишняку. Я как раз получил от него письмо и должен ему отвечать.

5) Тимашеву я написал. «Плановое хозяйство и демократия» более злободневно, но я написал ему, что если ему очень хочется написать о борьбе с безграмотностью в России – то пусть пишет5. В конце концов, в этом тоже есть некоторая «злободневность». (Я указал, однако, что мы предпочли бы первую тему.)