Все это мысли вслух, и я далеко не уверен в своей правоте. Я уже написал М. О., что готов подчиниться решению вас двоих, но прошу Вас и М. О. еще раз обсудить вопрос и затем уже сообщить мне Ваше окончательное решение. И в случае подтверждения Вашего с М. О. первоначального мнения – совета насчет той формы, в которую следует облечь отказ М. В-чу.

Всего лучшего. Шлю сердечный привет Вам и Татьяне Марковне от нас обоих.

P. S. Я согласен на то, чтобы Шварц писал о семейном праве.

Дорогой Михаил Михайлович.

Наши письма о статье Милюкова были написаны в один день и скрестились. Я думаю, что этот вопрос можно и нужно обсудить устно, когда Вы приедете. Спешки никакой нет. Пока сдан только Чехов, и, хотя сдан давно, от типографии еще ничего нет.

Мих. Ос. нездоров: грипп. Он просил меня снестись с Вами о статье Далина. Я и сам не имею о ней твердого мнения: мне кажется, что если бы он разрешил нам сделать хоть небольшие сокращения и смягчения, то эта статья была бы и интереснее, и «безвреднее» всего другого, что он мог бы дать из своей книги. Сужу по его последним выступлениям. Пожалуйста, решите этот вопрос Вы. Добавлю, что едва ли он и даст нам что-либо другое: у него чувствуется некоторая обида против «Нового журнала».

Читали ли Вы сегодняшнюю рецензию Камышникова о литерат.<урном> отделе 9-ой книги?1 Меня он очень похвалил, но я был совершенно поражен, узнав, что Билльрот у меня изображен в непривлекательном свете, как типичный нехороший немец!!!2 Сегодня мне позвонил об этом Гольденвейзер, – он очень рассвирепел на Камышникова.

Т. М. уже ходит по комнатам без палки, но на улицу пока не выходит. Мы могли бы отказаться от сиделки: это очень дорогое удовольствие. А как Татьяна Николаевна?

Шлем Вам и ей самый сердечный привет.

Сегодня получил я письмо от Марка Веньяминовича. Он как раз просил меня достать ему (через Полонского) полный текст милюковского письма!

Написали ли Вы Полонскому?

Дорогой Михаил Михайлович.

Сердечно Вас благодарю за слова о билльротовских главах в «Истоках», – они доставили мне большую радость.

Ввиду нашей скорой встречи не стоит писать о делах. Как я Вам писал, Мих. Ос. был нездоров (гриппозный бронхит) и еще находится в больнице (для впрыскиваний), но сегодня он уже чувствовал себя почти совсем хорошо и, вероятно, послезавтра уже будет дома. Марья Самойловна и он будут Вас ждать в Харгрэв в воскресенье в 10 часов вечера. Я тоже буду, но, быть может, с маленьким опозданием: получил приглашение на вечер памяти Ром.<ена> Роллана1. В программе меня соблазняет «Крейцерова соната» <Л. ван Бетховена> в исполнении Губермана2 и Бруно Вальтера3. Но она идет в начале программы, и если я и пойду туда, то в одиннадцатом часу поспею к Цетлиным.

Мы с Т. М. шлем Вам и Татьяне Николаевне самый сердечный привет.

Дорогой М. О.

Посылаю Вам статью Александровой, к<ото>рую она мне прислала1. Я ее прочел и одобрил. Предлагаю несколько стилистических изменений

Стр.<аница> 1. Не раскрыта ли анонимность «театра» в заглавии и первой фразою? «Русский театр во время войны» (или что-нибудь в этом роде) и «нет такой области искусства в России».

Стр.<аница> 2. Слово «подглядеть» производит здесь довольно странное впечатление. Зритель, смотрящий (хотя бы и с галерки) на <играющих?> для него актеров, едва ли «подглядывает». И вообще можно ли подглядывать кого-нибудь?

Стр.<аница> 5. Не знаю, склоняется ли фамилия «Вирта».

Кое-где я также изменил пунктуацию.

Всего лучшего.

Дорогой Михаил Осипович,

В дополнении (так. – С. П.) к нашему довольно беглому разговору хочу написать Вам о своих соображениях по поводу десятой книги. С М. А. мне тоже не удалось как следует поговорить, и потому письмо это обращено к Вам обоим.

Меня беспокоит положение со статьями, так как пока фактически у нас имеются только две статьи – Тимашева и Александровой. Выяснилось также, что для этой книги Шварц отпадает. Надо торопить Федотова, Николаевского, Чернова и Зензинова и надо снестись с Далиным насчет его статьи.

Как я Вам уже говорил, профессор Рашевский1 согласился написать небольшой некролог В.<ладимира> И.<вановича> Вернадского2. Было бы очень хорошо, если бы Вы написали об Алексее Толстом3. Для следующей книги можно попросить Глеба Струве дать статью об эволюции его (Толстого) творчества.

Всего этого, я думаю, будет недостаточно. Я постараюсь написать о внешнеполитических вопросах (Ялта и после Ялты)4, но теперь с остротой встал наш внутреннеполитический вопрос. Не высказаться по его поводу нам было бы трудно. Как я уже говорил Вам, мне кажется, надо просить Керенского написать статью на эту тему. Почему-то мне кажется, что он не откажется. Затем надо принять окончательное решение насчет Вишняка. Я получил от него большое письмо, в котором он энергично настаивает на своем и личном и политическом праве защищать «свою правду». Он повторяет свое предложение прислать письмо в редакцию, причем согласен на редакторское примечание вроде следующего: «Не желая лишать своего сотрудника права ответа на возражения, которые вызвала его статья в № 2 Нового журнала, редакция печатает нижеследующее письмо М. В. Вместе с тем она считает нужным подчеркнуть, что отнюдь не во всем согласна с содержанием ответа М. В.». В качестве «отступления на вторые позиции» М. В. «готов попробовать написать статью под заглавием „Великий соблазн“ (родиной), не называя имен, а полемизируя против алгебраических величин, в которых осведомленные, конечно, без труда признают и Милюкова, и Керенского, и Соловейчика, и других». Все это М. В. написал после получения письма от М. А., но еще до того, как узнал о парижском событии5. Воображаю, до какого градуса он сейчас накалился. О своих сомнениях в пользу М. В. я уже писал. Не скрою, что после «Парижа» они во мне усилились. Во всяком случае, нам надо дать Вишняку наш окончательный ответ. К сожалению, я до 1‑го апреля в Нью-Йорке не буду. Если считаете, что можно ждать до тех пор, то отложим вопрос до личного обсуждения.