Очень Вам благодарен за лестное для меня предложение быть одним из ближайших сотрудников журнала. Конечно, я его с радостью принимаю, хотя, без всякой ложной скромности, должен сказать, что я не ставлю себя в ряд с другими названными Вами лицами, т.<ак> к.<ак> не чувствую за собой равноценных заслуг перед русской литературой и русской общественностью. Другое, что меня смущает, это трудность для меня написать статью для первой книги, если бы она действительно вышла еще до марта (признаться, я сомневаюсь, чтобы Вам удалось это сделать, по техническим соображениям). Я пишу медленно и трудно, а до конца мая я все еще буду занят в университете. В критико-библиографическом отделе готов принять всемерное участие. Имеете ли Вы в виду включать в него и иностранную (т.<о> е.<сть> главным образом англо-американскую) литературу на русские темы или же ограничитесь русскими книгами?

Сейчас у меня перерыв в занятиях на одну неделю, и возможно, что мы с Татьяной Николаевной уедем в среду дня на 2–3 в Вермонт. Я очень устал и не совсем хорошо себя чувствую. Хочу поэтому отдохнуть на природе и подышать горным воздухом. Но, во всяком случае, к концу недели мы вернемся, и я тогда сейчас же займусь как аффидевитом для Полонского, так и составлением воззвания.

О Лунце я никаких новых известий не имел. А что слышно о Федотове? Есть ли возможность, что он выберется из Дакара? Есть ли какие-либо новости о приезде Извольской1, Вакара2, Коновалова3? Если увидите Михаила Осиповича, очень ему от меня кланяйтесь. Я его знаю еще с 1907 года4! А вот Марью Самойловну я, кажется, так никогда и не встречал. Как здоровье Марьи Абрамовны Вишняк?

Чуть было не забыл. Я здесь как-то говорил о планах насчет журнала с Е.<вгением> И.<сааковичем> Рабиновичем, химиком и поэтом, к<ото>рый сначала жил в Берлине, потом в Париже, а последние годы в Англии5. Может быть, Вы его знаете или о нем слышали. Он здесь ведет исследовательскую работу при Massachusetts Institute of Technology6. Так вот он мне сказал, что в Нью-Йорке сейчас живет его родственник Сергей Дмитриевич Рубинштейн (сын «знаменитого» Митьки7!), который на каких-то делах очень разбогател. По словам Рабиновича, он миллионер. Рабинович почему-то думает, что Рубинштейн, из тщеславия, может дать деньги на журнал. Знаете ли Вы что-нибудь об этом Рубинштейне и не представляете ли себе, как и через кого к нему можно было бы обратиться? Может быть, это все и пустяки, но на всякий случай сообщаю Вам о своем разговоре с Рабиновичем.

Всего Вам лучшего. Сердечный привет Вам и Татьяне Марковне от меня и Татьяны Николаевны.

Дорогой Михаил Михайлович.

Сердечно Вас благодарю и за согласие дать моральный аффидевит Полонскому, и за журнал. Я справился и посылаю Вам при сем необходимые три экземпляра формуляра. Их необходимо засвидетельствовать, по заполнению Вами, у нотариуса. После этого, пожалуйста, пришлите их мне. Еще раз от всей души благодарю и прошу извинить беспокойство.

Насколько я могу судить, журнал будет во всяком случае, так что мы уже обращаемся к жертвователям с просьбой о деньгах. Вопрос о газете должен окончательно выясниться в течение ближайшей недели: теперь дело идет (это между нами) о покупке новой группой половины паев «Нового русского слова», с тем чтобы редакция целиком перешла к Керенскому и приезжающему Коновалову. Разумеется, если газета будет, то я, как, конечно, и Вы, буду в ней писать. Но журнал во всех отношениях интересует меня гораздо больше. Не исключена возможность, что будут и газета, и журнал. Жаль, что Вы не можете дать статью для первой книги (а вдруг порадуете, передумав?). Тогда твердо надеюсь на Ваше участие в критико-библиографическом отделе, который, конечно, не будет ограничиваться русскими книгами, – их теперь и выходит в мире, верно, полторы в год.

Мне сказали, что аффидевиты нужны в трех экземплярах для всей семьи в целом. Однако в бланке я графы жены и сына не нахожу. Может быть, их можно вставить? Это наверное Вам скажет нотариус. Если вставить нельзя, то, очевидно, надо говорить только о Якове Борисовиче.

Текст обращения я составлю, размножу и скоро Вам пришлю1. Ради Бога, простите, что возлагаем на Вас такой труд: многочисленные письма. Спасибо. Конечно, тут мы будем говорить только о журнале: вопрос о газете уже будет выяснен.

О Лунце я ничего не знаю. Нет известий и из Дакара. У Коновалова, Вакара и Извольских виза уже есть, но когда они выезжают, в точности неизвестно. Раньше других приедет, по-видимому, Вакар.

О себе, к сожалению, ничего радостного сообщить не могу. Я нездоров, – врач предполагает что-то в почках. Вдруг еще слягу, – только этого не хватало. Во всяком случае, понадобится долгое и сложное лечение. Надеюсь, что его можно будет сочетать с работой, иначе хоть пропадай! До этого успел написать рассказ, «шорт стори», под названием «Микрофон», где главным действующим лицом является Черчилль в вечер налета на Лондон. Этот рассказ теперь переводится П.<етром> А.<лександровичем> Перцовым2 на английский язык. Я хочу предложить его «Атлантик Монсли» или еженедельнику. Увидим3. Кнопф позавчера отказался взять «Начало конца»4. Так как он охотно печатал мои исторические романы, то, очевидно, правильно объяснение, данное мне (до его отказа) весьма осведомленными людьми: Кнопф антибольшевистского романа печатать не хочет5. Буду искать другого.

Т. М. и я шлем Татьяне Николаевне и Вам самый сердечный привет, самые лучшие пожелания.

Дорогой Марк Александрович,

Вернувшись из Вермонта, я не мог сразу заняться аффидевитом и потому только сейчас обнаружил, что Вы не прислали мне адрес Полонского, а это требуется в аффидевите. Хотелось бы также знать точнее, 1) нужно ли выдавать аффидевиты каждому члену семьи отдельно (как я сделал для Лунца) и 2) действительно ли каждый аффидевит должен быть в 3х экземплярах (чего я не сделал для Лунца). Думаю, что Толстовский офис (или Н.<иколай> Д.<митриевич> Авксентьев1) могут Вам дать эти сведения по телефону.

Очень тороплюсь отправить это письмо и потому об остальном напишу отдельно.