Со странным чувством читал статью Вишняка3. В ней всё правда (и превосходная страница из Б.<енжамена> Констана, которой я не знал4). А вместе с тем я чувствую, что мы этой статьей перегибаем палку. Не говорю уже о том, что вредим журналу, – с этим я не считаюсь и плыть по течению (довольно гадкому) не [хотел бы] хочу. Если б Вы в Вашей статье чуть-чуть отгородили нас от этой парадоксально перегибающей палку правды? (извините стиль: пишу в час ночи).
Шлем сердечный привет Вам и Татьяне Николаевне. От души поздравляю с великими беспримерными событиями5. Машинопись. Копия. BAR. Aldanov. Carbons 1. № 87. М. М. Карпович – М. А. Алданову Дорогой Марк Александрович, Все полученные корректуры прочел, исправил и послал «спешал деливери» в типографию. Рецензия Ваша на книгу М. О. мне очень понравилась. По-моему, она совершенно достаточно «тепла». Николаевского я видел в воскресенье в Вермонте, куда я ездил на два дня, и тогда он мне категорически обещал послать некролог Струве через несколько дней. Он остается там, кажется, до 5‑го сентября. Адрес его: c/о* Mrs Rabinowitch, Wardsboro, Vermont. Насчет Вишняка я с Вами в общем согласен, но, признаться, не очень боюсь «перегибанья палки». Теперь уже все знают, что среди наших сотрудников есть разные оттенки антибольшевистских настроений, и едва ли статья М. В. кого-нибудь удивит. Мне кажется, что весь тон моей заметки отгораживает нас от крайностей Вишняка. Я затруднился бы сделать это более непосредственно – для этого нужно было бы писать отдельную статью о внутренних процессах в советской России. Может быть, когда-нибудь придется это в редакционном порядке сделать. Всегда лучшего. Искренне Ваш, М. Карпович Позвольте напомнить Вам, что Вы обещали дать статью для ближайшей книжки Russian Review. Текст ее следовало бы иметь не позднее 15–20 сентября, так как нужно будет еще ее перевести, а к первому октября весь материал должен быть уже собран. Машинопись. Подлинник. Бланк. BAR. Aldanov. May–Sept. 1944. № 88. М. М. Карпович – М. А. Алданову Дорогой Марк Александрович, Получил от Вас сегодня утром и сегодня же отправлю special delivery в типографию еще одну порцию верстки. В статье Александровой, согласно Вашим замечаниям на полях, я в двух местах заменил действительно неподходящее слово «знаменитый» более скромным «известный»1. Насчет «старухи-царицы», несмотря на явную нелепость этого обращения в применении к 45-летней Екатерине, я все-таки ничего не сделал: ведь нелепость эта у Есенина, к<ото>рого Александрова только цитирует2. Не выпустил я и пассажа в предисловии Вернадского3 к воспоминаниям Баулер (А. В. Гольштейн. – С. П.). Я вполне разделяю Ваше недоумение, но боюсь, что теперь это уже поздно исправлять. Мы ведь посылали первую корректуру автору и никаких возражений по поводу этой фразы не сделали. Не понимаю, как я это тогда пропустил. Но, в конце концов, ответственность за столь высокую оценку покойной А.<лександры> В.<асильевны> <Гольштейн> опять же на авторе4. Всего я отправил в типографию 345 стр.<аниц>. Остается только 55 стр.<аниц>. Если, как считал М. О., статья Николаевского займет около 40 стр.<аниц>, на мою статью, его три некролога, все рецензии и заметки Вашу (об Унре) и Коварской (о выставках) остается 15 стр.<аниц>! Мы явно не умещаемся в 400 стр.<аниц>. Думаю поэтому, что разделение статьи Николаевского (последняя, длинная глава может быть легко отложена до следующей книжки и соединена с дальнейшими) является совершенно неизбежным. Беспокоит меня также некролог Струве. Нельзя же из‑за него задерживать выход книги. В крайнем случае, мы можем сделать примечание, что известие о смерти Струве было получено слишком поздно и некролог будет помещен в следующей книге. Хотя, конечно, лучше было бы этого избежать. Что слышно о состоянии здоровья М. О.? Как долго он останется на Long Island? Шлю сердечный привет Вам и Татьяне Марковне Автограф. Подлинник. Перечеркнутый бланк. BAR. Aldanov. May–Sept. 1944. № 89. М. А. Алданов – М. М. Карповичу Дорогой Михаил Михайлович. Я только что получил прилагаемое письмо Мих. Ос. (пожалуйста, верните мне его). М. О. переслал Вам письмо Николаевского, так что Вы имеете все материалы для решения спора. Я не согласен с мнением М. Ос-ча. Конечно, почти всякую статью можно разбить (беллетристику – далеко не всегда). Но не знаю, куда же мы пристегнем «Россию»1, если в девятой книге Б. Ив. переходит к другому кругу мыслей. Однако дело не в этом. У меня два соображения. 1) Я твердо помню, что мы, снимая статью Б. Ив. в 7-ой книге, обещали ему (я, по крайней мере, но, кажется, и М. О.) напечатать ее целиком в 8-ой. 2) По тону Бор. Ив. можно заключить, что в случае разделения он перестанет у нас писать (перестал же в более близком ему «Соц.<иалистическом> вестнике» на год2), а мы не можем лишать себя очень ценного сотрудника (да еще тогда, когда к нему зарубежье относится враждебно). Со всем тем, если Вы станете на сторону Мих. Ос., я, разумеется, подчиняюсь без малейшей «ранкюн» (как сказать по-русски?)*. Однако я никоим образом не приму на себя дальнейших разговоров с Николаевским. Во-первых, я с ним совершенно согласен. Во-вторых, я не могу аргументировать тем, что он дает слишком длинные статьи, [35] 34 страницы, когда я сам даю по 100 в каждую книгу. Поэтому прошу Вас и Мих. Ос. (обоих) написать ему. Он послезавтра приезжает в Нью-Йорк (20 Boul.<evard> Cabrini3). Напишите спешиал деливери. Иначе он до того обратится ко мне. Соображения Мих. Ос. о перерасходе меня не убеждают. Нам и так случалось переплачивать своей (а то чьей же!) властью: мы Сирину платили больше, чем другим, Бунину тоже4, платили (Зензинову) за правку статей, и эти внесметные расходы у нас никаких моральных сомнений не вызывали. Я охотно предложил бы покрыть эти 40 долларов из своего кармана, но знаю, что Вы оба не согласитесь и что это была бы, поэтому, фраза. Не большой грех один раз и выйти из никем не установленной нормы в 400 страниц. Мы могли бы в девятой книге дать 24 листа и этим компенсировать кассу. Думаю, впрочем, что в дальнейшем, если мы будем существовать, нам придется иногда отступать от «нормы».
К этому я и перехожу. 15 сентября, как сообщают газеты, можно будет посылать телеграммы во Францию (вскоре затем и письма). Думаю, что мы должны тотчас снестись с Буниным, Зайцевым5 и Адамовичем6. Больше я никого не вижу и о большинстве других ничего не знаю по части «сотрудничества» с немцами и с кн.<язем> Горчаковым7 и Жеребковым8. Но и этих трех достаточно, чтобы еще сильно поднять уровень «Нового журнала». Конечно, они за четыре года приготовили немало. Это одно. Второе: очень скоро можно будет и журнал посылать во Францию. Конечно, цены очень высоки. Но я совершенно не знаю, что́ теперь во Франции 50 или 100 франков. Получать деньги оттуда будет трудно, но ими мы могли бы оплачивать живущих там писателей. Не думаете ли Вы и Мих. Ос. (и Марья Самойловна), что не мешало бы уже 8-ой книги напечатать не 1000 экз.<емпляров>, а несколько больше? вернутьсяВишняк М. О «советской цивилизации» // НЖ. 1944. № 8. С. 252–274. вернутьсяПодразумевается следующий фрагмент статьи М. В. Вишняка: Существо большевистской цивилизации было испытано человечеством – во всяком случае, известно было человечеству – еще до большевизма. Оно описано типологически, как особый тип управления, – 131 год тому назад. Автор De l’esprit de conquête et de l’usurpation dans leurs rapports avec la civilisation européenne (фр. «О духе завоеваний и об узурпации в их соотношении с европейской цивилизацией». – С. П.), Бенжамен Констан, имел в своей работе в виду узурпацию Наполеона, но его противопоставление деспотизма абсолютного монарха новому виду узурпации и насилия имеет гораздо более общий смысл. Деспотизм откидывал все виды и формы свободы. Он делал это открыто, можно сказать: вызывающе. Революционный узурпатор, стремясь ниспровергнуть деспотизм, нуждается в свободе и апеллирует к ней. Но одержав победу, узурпатор профанирует свободу. Общественное мнение и необходимо узурпатору, и опасно для него. Поэтому одной рукой он поддерживает общественность и самодеятельность, а другой удушает их и бьет по ним вторично, чтобы вызвать к жизни требуемые ему настроения и действия. Когда абсолютный монарх посылал своего впавшего в немилость министра на эшафот, напоминает Констан, палач, как и жертва, оставался безмолвным, делал свое дело молча. Когда узурпатор осуждает на смерть, он приказывает казнимого дополнительно оклеветать и клеветать так методически и долго, что клевета приобретает видимость общепринятого мнения, народного осуждения. Деспот воспрещает дискуссию и довольствуется послушанием. Узурпатор ищет содействия, соучастия, не терпит несогласия, требует одобрения. Такая поддельная свобода соединяет бедствия анархии и рабства вместе. Нет границ насилию, которое добивается выражения согласия. Миролюбивых и пассивных преследуют за равнодушие; активных и энергичных – потому что они представляются опасными. Деспотизм душит свободу прессы; узурпация создает пародию на свободу печати. Когда свобода прессы упразднена – общественное мнение усыплено, но не вводится в заблуждение. Когда же им овладевают подкупленные – или натренированные – писатели, они рассуждают и аргументируют, как будто идет вопрос о том, чтобы убедить, а не принудить. Они страстно набрасываются на отсутствующего противника, как будто существует и возможна оппозиция. Они оскорбляют и клевещут, словно возможна реплика и возражение. Нелепое диффамирование и издевка предшествуют беззаконному осуждению. Узурпатор учитывает вперед свои речи и овации, которыми они сопровождаются. Потомство – и будущий историк – будут судить его по этим памятникам, воздвигнутым самому себе при жизни. Будут говорить: где народ так мало развит – правительство должно было быть тираническим. Рим простерся ниц не пред Марком Аврелием, а пред Тиверием и Каракаллой!.. И Бенжамен Констан резюмирует. Деспотизм царствует при молчании, он дозволяет человеку пребывать безмолвным. Узурпация же заставляет его говорить, следует за ним в святая святых его мыслей и, вынуждая его обманывать самого себя, лишает последнего утешения, оставшегося у угнетенных. Когда люди порабощены без того, чтобы быть деградированными, всегда имеется возможность, что им удастся достичь лучшего положения. Произойдет какое-либо благоприятное обстоятельство, и они покажут себя достойными его. Деспотизм оставляет человечеству такой шанс. Иго Филиппа II и эшафоты герцога Альбы не деградировали достоинства голландцев. Узурпация же унижает людей одновременно с тем, что угнетает их: она приучает их попирать то, что они раньше почитали, и льстить тому, что они до того презирали, – презирать самих себя!.. Это было написано в начале прошлого столетия, и нет необходимости дословно прилагать эту характеристику к нынешней, совсем иной обстановке. Под влиянием момента Констан, может быть, несколько сгустил краски применительно к тому, с чем он непосредственно боролся, и изображенная им картина наполеоновской Франции исторически, быть может, не совсем точна и справедлива. Но его характеристика имеет более широкий и глубокий смысл – социологического обобщения: Констан оказался социологом до того, как создалась социология как научная дисциплина. Поразительно, как много схожего оказалось в прошлых веках и в нынешнем. (Там же. С. 264–266). вернуться25 августа 1944 г. силами французского Сопротивления и союзников был взят Париж. На восточном фронте завершалась операция «Багратион», в ходе которой советские войска освобождали Белоруссию, разгромив группу армий «Центр» вермахта. вернутьсяСокращение от англ. care of – «по адресу». Указание, по чьему адресу находится адресат письма. вернутьсяСр.: «Сенсацию произвело выступление Н. Клюева, который прочитал известное стихотворение на смерть своего как бы младшего брата <…>» (Александрова В. Советская современность в зеркале исторического романа // НЖ. 1944. № 8. С. 278); «Эта ревизия совпала с опубликованием известных „Замечаний“ Кирова, Жданова и Сталина, сурово раскритиковавших учебники истории за их „отвлеченный и схематический характер“» (Там же. С. 281). вернутьсяСр.: «Пугачев чувствует, что дрогнули ближайшие, он долго не хочет верить этому, но вдруг страшная правда о смертоносной старухе-осени и старухе-царице осеняет его: „Это она! / Это она подкупила вас, / Злая и подлая, оборванная старуха, / Это она, она, она“» (Там же. С. 277; цитируется поэма С. А. Есенина «Пугачев»). вернутьсяВернадский Георгий Владимирович (1887–1973), историк-евразиец. Профессор Пермского (1918) и Таврического университетов (1918–20); после эмиграции в 1920 г. и семи лет в Европе был приглашен М. И. Ростовцевым в Йельский университет, преподавал там с 1927 по 1956 г. Вместе с М. Карповичем планировал написать десятитомную «Историю России», замысел был реализован лишь наполовину. вернутьсяСр.: «В сущности говоря, А.<лександра> В.<асильевна> <Гольштейн> принадлежала к таким же значительным фигурам русской эмиграции, как в более раннее время Герцен и Огарев и люди их круга, хотя и пользовалась она гораздо меньшей известностью» (Вернадский Г. В. Предисловие <к публ.: Баулер А. [Гольштейн А. В.]. Михаил Петрович Драгоманов> // Там же. С. 321). вернутьсяСудя по контексту переписки, большая по объему (до 50 страниц) статья Б. И. Николаевского (возможно, указано сокращенное ее название), после которой должна была быть помещена его статья по русско-японской тематике. Однако в НЖ появились лишь статьи о Японии; см.: Николаевский Б. Как Япония пришла к войне // НЖ. 1945. № 11. С. 297–329; Он же. Как Япония вошла в войну: ст. вторая // Там же. 1946. № 12. С. 223–253). вернутьсяС 1937 по 1944 г. статьи Б. И. Николаевского появлялись в журнале «Социалистический вестник» ежегодно. Наибольший промежуток между опубликованными статьями обнаруживается между 1938 (№ 9/10, ст. «О лозунге „Борьба за легальность“ и о лозунгах вообще») и 1939 гг. (№ 23/24, ст. «Сталин и Гитлер в последние дни августа 1939 года»). вернутьсяБульвар в северо-западной части Манхэттена, неподалеку от моста Джорджа Вашингтона. Относится к Вашингтон-Хайтс – одному из районов, облюбованных русскими эмигрантами. вернутьсяСр. письмо М. А. Алданова М. М. Карповичу от 1 мая 1942 г.: «Кажется, я Вам говорил, что мы платим совершенные гроши: 1 доллар за страницу беллетристики и 75 центов за страницу всего остального» (Наст. изд. С. 86). вернутьсяЗайцев Борис Константинович (1881–1972), писатель, автор тетралогии «Путешествие Глеба» («Заря», «Тишина», «Юность», «Древо жизни»; 1937–52) и мемуаров «Далекое» (1965). С 1922 г. в эмиграции в Берлине, с 1923 г. в Париже. вернутьсяАдамович Георгий Викторович (1892–1972), поэт и критик. С 1923 г. в эмиграции в Париже. Писал для литературно-критического отдела газеты «Последние новости» (1926–40), журнала «Числа» (1930–34). Автор сборника критических очерков «Одиночество и свобода» (1955). вернутьсяГорчаков Михаил Константинович (1880–1961), монархист, редактор журнала «Двуглавый орел» (1926–31), основатель антисемитского издательства «Долой зло». Внук последнего канцлера Российской империи А. М. Горчакова. С 1920 г. в эмиграции в Париже. вернутьсяЖеребков Юрий (Георгий) Сергеевич (1908 – не ранее 1980), артист балета и кабаре, нацист, начальник Управления делами русской эмиграции в оккупированном Париже, редактор нацистской газеты «Парижский вестник». Приговорен французскими властями к пяти годам «национального бесчестия» (1945). |
