О Горизонте Борис Иванович написал мне одновременно с Вами. К сожалению, несмотря на это двойное дружеское давление, я должен решительно отказаться от предложения войти в состав правления клуба. Все остальные, включая Грегуара и Тимашева, живут в Нью-Йорке. Я же буду каким-то «свадебным генералом». Это мне не по душе. Другое дело Фонд помощи литераторам3 – в подобное учреждение можно просто дать имя. Но состоять в правлении клуба Горизонт, не имея ни намерения, ни возможности влиять на его «политику», мне кажется, не имеет особого смысла. Так что Вы уже на меня за мой отказ не сердитесь!

Рад был узнать, что Грегуар согласился написать о Васильеве.

Сердечный привет Вам и Татьяне Марковне от нас обоих.

Дорогой Михаил Михайлович.

Сегодня с большим, случайным, опозданием получил от Мих. Ос. гранки «Истоков» и отправил их Вам удобнейшим способом: спешиал деливери, принтинг пруфс2. Как видите, доставляю не в очень удобочитаемом виде: они в типографии кое-где пропустили целые пассажи, и пришлось наклеивать. Кое-что, впрочем, наклеил от себя.

Мои гранки должны составить 95 страниц (или 97).

Номерация наверху гранок. На гранке 41 Вы заметите, что я пропустил две главы: сделал это по недостатку места, но делал так всю жизнь в «Современных записках», да уже согрешил раз и в четвертой книге «Нового журнала».

Если (как я надеюсь) Вы сделаете какие-либо указания, то, конечно, верните рукопись мне. В противном же случае, пожалуй, пошлите прямо в типографию (для ускорения, – они торопят): Gr.<enich> Printing, 151 West 25 Str., N. Y. C.

Жаль, что Вы отказались от предложения «Горизонта», но Вы совершенно правы, и я не сомневался, что Вы откажетесь. Грегуар был избран, и на 23 февраля уже назначен в «Горизонте» его доклад о «Слове о полку Игореве», но… вчера мне позвонил Николаевский: «Против Грегуара ведется сильная кампания (?!!?), так как он в русско-польском споре будто бы на днях, за два дня до избрания, занял полонофильскую позицию!!!!!» Казалось бы, какое кому дело до позиции бельгийца Грегуара в польско-русском споре? Но, очевидно, на нас будут вешать собак за то, что мы помещаем его статью о Васильеве. Кстати, я скорее считал Грегуара большевизаном. Он по Школе окружен большевизанами3.

Я непременно запрошу Федорову, однако она недавно мне писала, что ничего сейчас не пишет. Христианович, кажется, на нас за что-то сердится – это досадно, у нее есть талант. Лучше знает М. Ос. – помнится, она на него за что-то обиделась.

Мы получили от Бахметева 150 долларов и послали ему благодарственное письмо.

Сердечный привет от нас обоих Вам и Татьяне Николаевне.

Сирин дал нам прекрасные стихи 4.

Дорогой Марк Александрович,

Спасибо за письмо и за корректуру. Последнюю прочел очень внимательно. Нашел и исправил несколько пропущенных Вами опечаток. Т.<ак> к.<ак> по существу никаких изменений предложить не могу (ни с литературной, ни с исторической точки зрения), то отправил корректуру прямо в типографию. Читал Ваши главы с большим интересом. Достоевский – чудесен!

История с Грегуаром (если она подтвердится) – очень показательна. Я с возрастающим раздражением читаю Нов.<ое> русск.<ое> слово. По польскому вопросу они взяли подлинно катковский тон1. И как набросились на несчастного поляка, письмо к<ото>рого, хотя бы и с фактическими ошибками, было написано в явно примирительном духе2. Жалко, что А. Ф. откликнулся своим вторым письмом3. В крайнем случае, он мог бы ограничиться простой фактической поправкой. Никак не могу понять психологии озлобления против поляков, независимо от того, считать ли их позицию в вопросе о границах правильной или неправильной. – Думаю, что мы можем и должны эту волну шовинизма игнорировать, т.<о> е.<сть>, конечно, не считаться с тем, что скажут в этих кругах по поводу сотрудничества у нас Грегуара.

Всего лучшего Вам и Татьяне Марковне от нас обоих.

Дорогой Михаил Михайлович.

Получил Ваше письмо и сердечно Вас благодарю: мне чрезвычайно приятно, что «Истоки» Вам нравятся.

Прилагаю полученную утром от М. О. статью А. Ф-ча1. Хотя многое в ней справедливо (напр.<имер>, стр.<аницы> 3–4), я от нее не в восторге – особенно от ее недоговоренностей. «Здоровые стратегические границы» (стр.<аница> 7) – но, при наличии двух великих морских держав, Англии и Америки, самая «здоровая», конечно, у Константинополя и проливов, – не начать ли песенку 1914–1916 гг.? Недоговоренность на стр.<анице> 5 («не только на поле брани»), – вероятно, А. Ф. думает, что, например, его статья в «Нью Лидер»2, в которой он – может быть, основательно, но может быть, и нет, – приписал Сталину ужасное дело в Катынском лесу3, «поддержала интересы России». А теперь как будто выходит, что вообще не надо писать против советской политики?! Недоговорена и проникающая, к несчастью, А. Ф-ча ненависть к демократической Европе. Конечно, слава Богу, что все это недоговорено: иначе мы не могли бы поместить статью. Но из‑за этого она производит довольно странное впечатление. Со всем тем, ничего, кроме одной фразы, неприемлемого в статье нет, по-моему? В практическом отношении она нам будет полезна, – хоть с этим я не очень считался бы. Неприемлема только фраза о Далине на стр.<анице> 3, из которой можно было бы сделать оскорбительный вывод, будто Далин пишет по заказу «иностранных кругов». Я не сомневаюсь, что Керенский согласится ее выбросить или построить иначе. Боюсь, что Далин и без того пожелает ответить4. Предполагаете ли Вы коснуться статьи А. Ф-ча в Вашей передовой? Это было бы хорошо. Беда с ним: ла донна э мобиле*. Теперь мажорное оптимистическое заключение, – было и другое. По совести, я ждал, однако, худшего: я опасался, что он выскажется за требование «дружественного правительства в Польше».

Статью, пожалуйста, верните, спешиал деливери: мои гранки пришли ведь в типографию только сегодня. Если Вы сами не измените фразы о Далине, то лучше послать рукопись М. О-чу: он тогда поговорит с А. Ф-чем. Если же Вы ее измените, то можно, думаю, для ускорения послать в типографию.