Верно, М. О. писал Вам, что я совершенно с Вами согласен по вопросу о статье Авьерино, но расхожусь по вопросу о статье Бориса Ивановича. Конечно, я подчинюсь Вашему общему решению, но, по-моему, мы обидим Николаевского, если разделим его статью: ведь ему, при замене его отрывка его же польской статьей в прошлой книге, было обещано, что статья пойдет в 8-ой книге. Кроме того (хотя мы в этом нисколько не виноваты), он теперь подвергается травле, и менее всего хотелось бы его «обижать» сейчас.

Я писал М. О-чу и о статье Г.<еоргия> П.<етровича> Федотова. Она показалась мне, при некоторой спорности, чрезвычайно интересной и блестящей. Написана она только для «элиты», и ортодоксальные наши демократы, типа Марка Веньяминовича или Чернова, будут ругаться. Пусть ругаются, – я тем более могу это сказать, что они же будут сильно ругать и «Истоки».

Шлю Вам, Татьяне Николаевне и Федотовым сердечный привет и лучшие пожелания.

Дорогой Михаил Михайлович.

М. О. сообщил мне, что статью Н.<иколая> К.<онстантиновича> Авьерино надо послать Вам для ответа автору. Я склонен думать, что с большими сокращениями мы могли бы поместить эту статью в 9-ой или 10-ой книгах. Если нет, надо сослаться, я думал бы, на то, что нам неудобно полемизировать с нашими названными в статье сотрудниками или с неназванным Кусевицким.

Как Вы договорились с Бор.<исом> Ивановичем?

Каюсь, мне очень не хочется писать политическую заметку. Я не уверен, что напишу ее. Писал Вам об этом в моем письме от 9-го.

Шлем Вам и Татьяне Николаевне самый сердечный привет. Мы 20‑го или 22‑го собираемся в Нью-Йорк.

Дорогой М. О.,

Посылаю Вам то, что я сегодня наконец написал. Посылаю как материал. Можете печатать всё, или частями, или ничего. Можете сокращать и переделывать.

Название придумать не мог – на это у меня пороху уже не хватило. Не могу отдать перепечатать, потому что у О.<льги> Н.<иколаевны> Ушаковой болят глаза, а задерживать не хочу. Старался переписать разборчиво. М.<ожет> б.<ыть>, типография разберет, а м.<ожет> б.<ыть>, кто-нибудь перепечатает в Нью-Йорке. Простите за опоздание и за дополнительные хлопоты.

Но я сам удивляюсь, что в конце концов что-то написал.

Спокойной ночи – два часа ночи, надо ложиться спать.

Привет Вам, М. С. и М. А.

Дорогой Михаил Михайлович.

Мы вернулись в Нью-Йорк и застали здесь Цейтлиных, – они только сегодня уехали в Лонг Бич1. Здоровье Михаила Осиповича, к несчастью, нехорошо, – по крайней мере, такое мое впечатление. Боюсь, что он болен серьезнее, чем думает. Разумеется, не пишите ему об этом моем впечатлении.

Сегодня Марья Самойловна доставила мне Ваше остроумное письмо (от 21-го) и Вашу статью. Статья отличная, именно то, что нужно журналу. Я только заменил слова о предстоящем освобождении Парижа другими, говорящими о совершившемся факте2. Сделал это утром, а дневное радио сообщило, что Париж еще не освобожден! Надеюсь, что все-таки эта поправка будет оправдана событиями. Быть может, лучше было бы не говорить о возможности революционного переворота в России? Еще друзья наши истолкуют это по-своему или объявят, что мы призываем к революции во время войны. Но этого мы не изменили, несмотря на Ваше полномочие3. Я тотчас послал Вашу рукопись спешиал деливери в типографию. Пошлю Вам корректуру, как только получу. Вчера послал Вам в два приема всю верстку беллетристики, так как Вы хотите видеть верстку всего. Пожалуйста, пошлите (спешиал деливери) ее в типографию. То же относится к верстке всего остального, пошлю Вам ее тоже, как только получу. Вероятно, Вас спешиал деливери не будят, как меня: ведь Вы встаете рано. Пока я больше ни одной страницы верстки не имею.

Вот всё, кажется. На всякий случай сообщаю адрес Цетлиных до Лэбор Дэй4: <пропуск в тексте>. Типографию я просил Михаила Осиповича там ничем не тревожить. Он очень слаб, ему в Нью-Йорке за неделю сделали два переливания крови. Врач сказал, что горный воздух повредил ему!

Мы оба шлем самый сердечный привет Вам и Татьяне Николаевне.

Дорогой Марк Александрович,

Наши письма разошлись. Большое Вам спасибо за добрые слова насчет моих заметок – они очень меня подбодрили. Буду ждать дальнейших корректур.

Очень я огорчен сведениями о состоянии здоровья М. О. Может быть, ему на морском берегу станет лучше.

Сейчас уезжаю в Вермонт, вернусь в понедельник к вечеру.

Всего лучшего. Сердечный привет Вам и Татьяне Марковне.

Дорогой Михаил Михайлович.

Сегодня я послал Вам в двух спешиал деливери гранки Вашей статьи (не прокорректированные мною) и публицистику до 274 страницы (прокорректированную). Пожалуйста, пошлите это все, прочитав, в типографию. Больше я ничего не имею, – все посланное получил сегодня утром.

При сем препровождаю мою рецензию о книге М. Ос. Я несколько разучился писать рецензии (да и никогда не умел). Просьба к Вам. Мне рецензия кажется очень лестной (я хвалю книгу совершенно искренне). Но, может быть, я ошибаюсь, и она недостаточно «тепла»?1 В этом последнем случае прошу Вас не посылать ее в типографию, а вернуть мне, – я постарался бы тогда что-нибудь добавить. Мне теперь особенно не хотелось бы хотя в малой мере огорчить больного Михаила Осиповича. Полагаюсь на Вас. Разумеется, об этой моей просьбе никому не говорите.

Общее мое впечатление от 8-ой книги: она [несколько] в обоих отделах «скучнее» седьмой, но лучше двух-трех других. А Ваше?

Я давно послал Николаевскому по его нью-йоркскому адресу (не знаю вермонтского) спешиал деливери с просьбой в самом спешном порядке прислать (лучше Вам) некролог Струве2. Ответа пока не имею.