Я писал М. О., что, если у нас не хватит места – мы можем отложить его главы до 10^ой книжки. Надо дать соответствующие указания типографии, и, м.<ожет> б.<ыть>, Вы сговоритесь с М. О.

Игнатьеву, по-моему, тоже не стоит посылать корректуру. Об этом я уже писал М. О., которому послал и адрес П.<авла> Н.<иколаевича> <Игнатьева>. На всякий случай сообщаю его и Вам: Upper Melbourne, Que.<bec>, Canada. Оттуда я еще недавно получил от него письмо, и он не сообщал о своем намерении куда-либо переезжать.

Всегда лучшего и до скорого свидания.

Сердечный привет от нас обоих Вам и Татьяне Марковне.

P. S. Вы мне говорили о каких-то материалах по Фонду3, которые могли бы мне понадобиться для моего выступления. Если мне придется говорить о деятельности Фонда, то какие-нибудь данные мне хотелось бы иметь. Ведь это, если не ошибаюсь, юбилейный год. Есть ли какие-нибудь данные по истории Фонда за 25 (?) лет, доступные для обозрения? А с другой стороны, нельзя ли получить какой-нибудь statement* о его теперешнем составе, ресурсах, планах и задачах. Я, конечно, не хочу никому задавать лишней работы, но если бы что-нибудь уже было в готовом виде, то очень просил бы мне прислать. Приходится считаться с тем, что я не жил в Нью-Йорке с 1927 года и поэтому постоянной и тесной связи с Фондом не имел.

Дорогой Михаил Михайлович.

Я сердечно Вам благодарен за Ваше письмо, очень меня тронувшее. Вашим отзывом дорожу больше, чем мог бы сказать.

Моих гранок еще от Вас не получил.

Я справился у секретаря, никаких печатных материалов Лит.<ературный> фонд о своей работе за 25 лет не имеет. То немногое, что я мог у наших стариков высосать, я кратко изложил в небольшой статье, которая завтра появится в «Н. Русс. Слове»1. Персональный состав указан на прилагаемом листе. Ресурсы: сейчас в кассе около 2000 долларов, будет банкет, предполагается встреча Нового Года в пользу Фонда и концерт пианистки Дорфман2. За истекший год мы [истратили] распределили, кажется, около трех тысяч, – одной Кусковой3 послали около 1500 (для распределения). Точные цифры сообщу Вам, когда приедете, – это будет коротенькая справка. Фактическим основателем Фонда был К.<онстантин> М.<ихайлович> Оберучев4, а последним председателем Н.<иколай> Д.<митриевич> Авксеньев. Но я думал, что Вы будете говорить не столько о Фонде, сколько на общие темы, напр.<имер>, о литературе и науке в нашей жизни? Думаю, что А. Ф. тоже скажет слово, хотя он, как всегда, не отвечает ни да ни нет. Кстати, в понедельник Алекс. Фед. на маленьком собрании огласил письмо, к<отор>ое он хочет послать Маклакову. Он мне его уже читал. Оно очень интересно и очень спорно, – его идеи Вы знаете. У меня впечатление, что А. Ф. согласился бы напечатать его у нас (в нем, думаю, страницы четыре). Я с ним об этом не говорил. Без оговорки редакции или Вашего ответа мы, думаю, поместить его не могли бы, – оно, во всяком случае, отклоняется от средней линии журнала. Но вместе с тем это был бы «гвоздь».

Я не думал, что Вы будете выправлять Бабкина или Игнатьева, – я послал их Вам так. Но очень благодарим. Вы правите превосходно.

Шлем Татьяне Николаевне и Вам наш самый сердечный привет.

Дорогой Михаил Михайлович.

Только что получил Ваше письмо и сейчас же позвонил секретарю Фонда Раскину2. Он обещал тотчас послать Вам список председателей; но между ними преобладают очень малоизвестные люди. «Ветераны»: сам Раскин, наш престарелый казначей Рубинов3 и Шуб.

Теперь относительно Керенского. В понедельник состоялось это наше заседание в прежнем составе, но без Вас. Был еще Тимашев. Ал. Фед. прочел документ. Его хвалили за «четкость мыслей» и литературные достоинства. Тем не менее сочувствия он ни у кого не встретил. Полностью его идей не принял никто. Коновалов сходится с ним в частичной защите внешней политики Сталина, но А. Фед. ничего не уточняет, говорит только об исторических границах России, а что он под этим разумеет, неизвестно4. Поскольку это линия Керзона и Балтийское море, я тоже с ним соглашаюсь. Однако можно [думать] с таким же правом предположить, что это и Львов, и Буковина, и Балканы, и Финляндия, и даже Константинополь! Мне кажется, что он прав в предположении, что Сталин продолжает дело Ленина и ставит на мировую революцию; но доказательств этому он никаких не дает, и полной уверенности в этом быть не может. Я почти не сомневаюсь, что в группе сотрудников «Н. Ж.» помещение его статьи вызовет холодок. О ней будут много говорить, это именно «гвоздь», но ругать его (и частью нас) будут все. Тем не менее я стою за помещение статьи – при непременном условии, что Вы напишете ответ (на что Вы согласны). У меня впечатление (только впечатление) после длинного разговора, что М. Ос. боится этой статьи и не очень стоит за ее помещение. Впрочем, он прямо не возражал (так что я это конфиденциально Вам сообщаю). При этих условиях мы оба думаем, – не отложить ли решение до Вашего приезда: 21‑го Вы будете здесь и прочтете статью, а 22‑го поговорите с Ал. Фед., правда? Ведь если бы А. Фед. нам тотчас, завтра, дал согласие, Вы узнали бы об этом 18‑го и, следовательно, Вы выиграли бы только 2 дня. Между тем мы оба допускаем мысль, что Вы, прочитав статью А. Фед., будете против ее помещения. [Между тем] А его согласие уже нас связало бы. Мы просили А. Фед. дать нам статью для чтения, – он сказал, что не может: ему его оригинал нужен. Как Вы догадываетесь, она была нам нужна не для вторичного чтения, а для посылки Вам. Когда вы приедете, А. Фед., конечно, первым делом прочтет или покажет Вам эту статью – не как редактору, а как члену той группы, которая ее обсуждала. Тогда Вы и примете решение, – на какое оба мы с Мих. Ос. заранее согласны5. Это связано с маленькой потерей времени, – но нам казалось, что все же так будет лучше. Не так ли?

Статья, кстати, оказалась несколько длиннее, чем я думал. М. Ос. говорит, что в ней семь страниц. По расчету Мих. Ос-ча (я далеко не уверен в его правильности), место у нас есть. Кажется, мой отрывок составит меньше страниц, чем обычно.

Значит, до скорого свидания. Шлем Вам и Т. Н. сердечный привет.

Ведь Вы приезжаете 21-го? Если да, то мы встречаемся у Цетлиных 21 вечером.