Набоков летом жил у нас в Вермонте, а потом переехал в Кембридж1. Они будут здесь всю зиму, так как у В.<ладимира> В.<ладимировича> есть небольшая платная работа по бабочкам в естественно-историческом музее нашего университета2. Сейчас он, впрочем, в отъезде – разъезжает с лекциями по разным южным колледжам3. На это время он из музея получил отпуск. Вернется, кажется, в начале декабря.

Сердечный привет от нас обоих Вам и Татьяне Марковне.

Дорогой Михаил Михайлович.

Не имеем от Вас известий. Пришлете ли хоть рецензию? Были бы Вам очень, очень благодарны.

Ко мне сегодня обратился физик Франкфорд1, русский, которого я встречал в Париже. Говорят, это очень талантливый ученый. Его рекомендовали проф.<ессора> Гарднер и Габрилович2 органу, который 15 декабря присуждает Рокфеллеровские субсидии на производство ученых изысканий. Они свидетельствуют, что он готовит ценный труд о строении атома, и очень лестно о нем отзываются (очень хвалит его и Делевский3). Так вот, этому Франкфорду сказали, что письмо Ваше, как профессора Гарвардского университета (хотя бы по совершенно иной специальности), в Рокфеллер Фаундэшен в Нью-Йорке о том, что ученый, рекомендованный лондонским профессором Гарднером, петербургским профессором Габриловичем, заслуживает поддержки субсидией, имело бы очень большое значение. По его настойчивой просьбе я согласился передать Вам это. Если можете, напишите в эту Фаундэшен. А если Вам неудобно, то, пожалуйста, просто уведомите меня, что не можете. Извините, ради Бога, что утруждаю Вас этим делом. Я знаю, как Вас осаждают.

Шлем Вам и Татьяне Николаевне самый сердечный привет. Когда увидимся? Позавчера нас посетил Сирин. Мы были очень рады повидать его, да еще в таком хорошем жизнерадостном настроении (мое собственное – прямо противоположно).

Дорогой Марк Александрович,

Получил сегодня Ваше письмо и спешу Вам ответить. Конечно, я бы охотно помог г.<осподину> Франкфорду, но в данном случае меня смущают два обстоятельства:

1) По своей практике я знаю, что здесь вообще не принято посылать рекомендации в учреждения по своей инициативе – надо ждать, чтобы учреждение обратилось к вам с запросом.

2) Так как я никакого, даже отдаленного, отношения к физике не имею, то я не вижу, какое значение может иметь моя рекомендация. Ведь все, что я могу сказать, это то, что я слышал, что Франкфорд серьезный и талантливый ученый.

Эти соображения меня бы не остановили, если бы не то, что от Рокфеллера ко мне иногда обращаются за отзывом, и мне не хотелось бы ослабить силу своих рекомендаций в будущем отправкой им письма такого содержания, да еще по собственной инициативе, без запроса с их стороны. Я очень надеюсь, что и Вы, и г.<осподин> Франкфорд поймете мою точку зрения и не будете на меня в претензии.

Когда я говорил с Вами в Нью-Йорке, я понял, что какой-либо материал для журнала должен был быть прислан в течение 10 дней для того, чтобы попасть в очередную книжку. Между тем до последних дней у меня совершенно не было времени. Теперь я попробую написать рецензию и пришлю ее Вам. Если она не попадет в эту книжку, может быть, Вы используете ее для следующей.

Владимира Владимировича <Набокова> по возвращении я еще не видел, только говорил с ним по телефону. По-видимому, он остался очень доволен своей последней поездкой. К сожалению, сейчас серьезно больна его жена, о чем он узнал только по возвращении. У нее воспаление легких, и она в госпитале. По-видимому, опасности нет, но, вероятно, ей придется пробыть там недели две.

Я рассчитываю побывать в Нью-Йорке в 20^х числах января. До сих пор никак не удается собраться.

Всего лучшего.

Дорогой Михаил Михайлович.

Спасибо за Ваше письмо, я его переслал Франкфорду. Разумеется, я отлично понимал, что Вы ничего тут сделать не можете, и говорил Франкфорду об этом, но он уж очень просил написать Вам.

Рецензию нам прислать еще отнюдь не поздно: мы раньше 5–10 января еще не выйдем: как всегда, типография и авторы запаздывают. Если Вы пришлете до [20-го] Нового Года, она попадет в 4-ую книгу. В.<ацлав> А.<лександрович> Ледницкий говорил нам здесь, что очень хотел бы, чтобы Вы написали отзыв об его Пушкинском сборнике2 – он не хочет у нас польского рецензента, а русских, знающих польский язык, очень мало. Книгу можно получить у него. Цетлин напомнил ему (т.<о> е.<сть> спросил, говорил ли он с Вами), и я до сих пор (прежде чем писать Вам) ждал ответ Вацлава [Роберт]3 Александровича, но Цетлин еще ответа не получил. Между тем это дело спешное. Пожалуйста, сообщите, согласны ли Вы написать о сборнике. Если не согласны, то напишите, о чем хотите.

И еще просьба и вопрос к Вам, уже не по журнальным и не по моим делам: меня разные профессора (европейские) спрашивают, как называется и каков адрес того общества, которое устраивает европейским лекторам лекции в провинции на английском языке (оно устроило лекции Сирина)4. Меня лично это не интересует – я вообще не умею и не люблю читать лекции, а тут еще по-английски, – но очень интересуются другие. Если Вы знаете, просьба сообщить.

Я запросил Владимира Владимировича о болезни его жены, но не получил ответа. Уж не худо ли? Здесь очень, очень плох Н.<иколай> Д.<митриевич> Авксентьев5, – это не для огласки (и от него скрывают).

Шлем сердечный привет Татьяне Николаевне и Вам и лучшие пожелания к праздникам.

Дорогой Марк Александрович,

В пятницу или в субботу я написал М. О. Цетлину, прося его снестись с Якобсоном1 насчет рецензии на сборник Ледницкого2, т.<ак> к.<ак> я никак не могу успеть это сделать. Это два тома (около 1000 стр.<аниц>), и я их никогда раньше не видел. Очень постараюсь написать и прислать Вам рецензию в ближайшие же дни.