3) Dr. S. A. Komarov, S. S. Fels Fund, Med. Research Laboratory, 255 So.<uth> 17th St., Philadelphia 3, Pa2.

Очень за Вас огорчаюсь, что Вы в такую жару должны делать всю эту скучную работу по журналу. Жалею, что отсюда не могу Вам в этом деле помочь.

Сердечный привет.

Дорогой Михаил Михайлович.

Сегодня получил Ваше письмо от 20-го. Оно опоздало на один день, так как Ваши экземпляры десятой книги были вчера отправлены в Кембридж. Отправляю Вам в Вермонт один из своих. Но получили ли Вы мое письмо от вчерашнего дня? В нем были четыре чека. Ведь письма, вероятно, Вам пересылаются?

Керенского увижу в субботу и постараюсь на него повлиять. Ему и хочется высказаться, и почти невозможно теперь писать. По-видимому, он в июле уедет в Австралию! Коновалов наполовину обещал ответить на анкету. Я написал Маклакову длиннейшее письмо, в котором высказал свой взгляд на «визит» и, по полномочию редакции, просил его (и Мельгунова) ответить на анкету тоже. Почти не сомневаюсь, что он ничего не пришлет. А Мельгунов верно пришлет. Он мне написал – предлагает две темы: «Как большевики пришли к власти» (не очень соблазнительно) и «Декабрист Лунин» (к столетию, – соблазнительно)1. Сергей Петрович <Мельгунов> на тысячу процентов непримиримее Вишняка. Что до Маклакова, то его «документированное письмо» к Коновалову наконец пришло (за неделю до выхода десятой книги!). Это протокол беседы в посольстве. Вторую речь Маклакова (единственные достойные слова в этой малодостойной сцене) «Новое русское слово» на днях напечатало, – мы только просили завуалировать источник. Все же остальные речи в высшей степени бесцветны. После этого Коновалов получил от Василия Алексеевича еще небольшое письмо. Он, видимо, возмущен примечанием редакции «Русских новостей» к его статье (действительно глупым и противным) и сообщает, что эта первая статья в этой газете будет и последней. Из других писем также как будто следует, что некоторые визитеры смущены и бьют отбой. Увидим.

Не знаю, что ответить Вам о Лунцах. С Григорием Максимовичем я рад был бы встретиться и в свое время ему это предложил. Как Вы знаете, он это обошел молчанием. Не скрою, однако, от Вас, что встретиться с А.<нной> А.<ркадьевной> мне теперь было бы тяжело. Я понимаю, что без нее он со мной встречаться не может. Прежние отношения едва ли могут восстановиться. Вдобавок мне на днях моя [невестка] свойственница Н. А. Зайцева сообщила, что Лунц в июле уезжает по делу в Париж. Вышло бы так, что мы возобновили бы обмен визитами именно с А.<нной> Аркадьевной! Если позволите, отложим разговор об этом до Вашего приезда в Нью-Йорк (Татьяна Марковна влияет на меня в том же смысле, что и Вы). Для чего мы нужны Анне Аркадьевне – не понимаю. Разумеется, недоброжелатель[ность]ство ко мне в скрытом виде останется у нее и в случае «примирения».

Татьяне Марковне врачи рекомендуют море. Но мы еще ничего не решили. Хотелось бы поехать недалеко (чтобы не огорчать военное ведомство2) и в такое место, где были бы [приятные] знакомые. Пока ничего не придумали. Мы обычно уезжаем в начале августа.

Шлем Вам и Татьяне Николаевне самый сердечный привет, желаем отдохнуть как следует.

В книге я пока больших погрешностей не заметил. В «Истоках» нашел две-три опечатки («конфисковать» вместо многократного вида и т. п.). Отзывов еще не слышал. Хвалить нас в «Новом русском слове», вероятно, не будут. Из Парижа все еще для журнала ничего не получили.

<В верхнем левом углу> О том, что я получил и переслал чек, я Вам уже писал. Послал Вам и адреса сотрудников, о к<ото>рых Вы спрашивали.

Дорогой Марк Александрович,

Спасибо большое за письмо и за экземпляр книжки журнала. В свое время из Кембриджа верну Вам тот экземпляр, который Вы мне прислали. Просмотрел снова весь материал и нахожу, что номер получился интересный. Есть, конечно, и неудачи. В беллетристическом отделе – изобилие «дамской» беллетристики, но и среди этих вещей есть одна хорошая – «В усадьбе»1. Во всяком случае, комбинация Бунина, Алданова и <Михаила> Чехова с избытком покрывает весь изъян этого отдела. Статьи Тимашева и Федотова мне опять показались превосходными.

Зато «литературный» отдел мне что-то не понравился. Статья Чернова как-то клочковата и написана хуже его предыдущих статей (но материал – интересный)2. И Александрова, и Зензинов показались мне слабее обыкновенного3. Непонятны для меня восторги Владимира Михайловича <Зензинова> по поводу Бажова4. Признаться, я этого автора не читал, но сужу по отрывкам, которые цитирует В.<ладимир> М.<ихайлович>. Никак не могу согласиться, что «такого русского языка, кажется, не было со времен Лескова»!5

В «прошлом и настоящем» воспоминания Р.<озы> Г.<еоргиевны> Винавер совершенно бессодержательны6 (впрочем, мы это знали, когда принимали свое решение); Аронсон довольно интересен7; Гиевский непомерно растянут, хотя М. О. его и сократил8 (ни «Царь Иудейский»9, ни Арбатов10 не оправдывают такой длины). Статья Б. И. о <П. Б.> Струве, по-моему, очень интересна11 – сужу как историк; не знаю, будет ли это столь же интересно широким кругам наших читателей.

Симпозиум, по-моему, получился вполне приличным, несмотря на отсутствие «звезд». Будет очень печально, если мы ничего не получим от А. Ф. и от Коновалова.

В «рецензиях и заметках» выделяется обстоятельная библиографическая статья Николаевского. Остальное несколько случайно – и по выбору книги, и по составу авторов12.

От Мельгунова я уже получил письмо и тоже написал ему, что статья о Лунине была бы для нас очень подходяща. Конечно, было бы прекрасно, если бы он ответил на «анкету». Такой «голос из Парижа» весьма повысил бы ценность нашего симпозиума.

Прочел, конечно, и «протокол», и статью Маклакова, а из письма А. Ф. знаю о содержании маклаковского письма (последнего) к Коновалову. Я очень рад, что В. А. все-таки вспомнил о «правах человека», но продолжаю не понимать, зачем, чтобы сказать это, надо было идти в посольство. А. Ф. пишет, что надо было «отчеканить» это в «самом недре диктатуры», но в тех условиях, в каких это произошло, эффект, по-моему, был ослаблен, а не усилен. Смущают меня также (гл.<авным> обр.<азом> в статье В. А.) всякие оговорки, характера идеологических уступок, к<ото>рыми Маклаков сопровождает свою защиту прав человека. По-моему, о «чеканности» его формулировок говорить не приходится.