Машинопись. Подлинник. BAR. Karpovich. 26 Jan. – 7 May 1944. № 74. М. М. Карпович – М. А. Алданову Дорогой Марк Александрович, Большое Вам спасибо за письмо. Рад, что мы согласны насчет воспоминаний Добужинского и г<оспо>жи Винавер и насчет статьи Зака. Я всем им напишу соответственно. Конечно, все это может пойти не раньше девятой книжки. Боюсь, что и мой доклад придется отложить до осени – я просто не успею приготовить его сейчас к печати. Дай Бог времени написать уже обещанную рецензию.
Посылаю статью Вишняка на Ваше и М. О. заключение1. Статья эта главным образом посвящена доказательству положения, что в советской России нет демократии и что сталинская конституция не демократическая конституция. Против этого мы едва ли можем возражать. Но, конечно, написано это с обычной для автора резкостью и страстностью. Кроме того, во второй части статьи (начиная со стр.<аницы> 19-ой) затронуто еще много других острых тем, и, вероятно, эта часть и может вызвать главные возражения. Я поставил в красные скобки то, что, по-моему, во всяком случае должно быть выпущено. Когда получу замечания от Вас и от М. О., готов взять на себя дипломатические переговоры с М. В. Думаю, что лучше этого не задерживать, так как переговоры могут занять некоторое время. Я не слышал про то, что Набоков потерял место в музее – думаю, что это неправда. В Йеле шансов, по-моему, нет. Сердечный привет от нас обоих Вам и Татьяне Марковне. Машинопись. Подлинник. Бланк. BAR. Aldanov. May–Sept. 1944. № 75. М. М. Карпович – М. А. Алданову Дорогой Марк Александрович, Пишу Вам в качестве редактора Рашен Ревью. Если бы у Вас нашлись время и охота, не написали ли бы Вы для нас что-нибудь? Может быть, Вы могли бы использовать какой-нибудь исторический материал, который у Вас останется от романа, или, может быть, Вы захотели бы прибавить еще один портрет к галерее русских исторических портретов и написать, например, о Лорис-Меликове1. Во всяком случае, что бы Вы ни написали, все будет интересно и принято нами с благодарностью2. Если бы Вы это сделали до 15 августа, то очерк Ваш мог бы появиться в осенней книжке3. Всего лучшего. P. S. С тех пор, что я продиктовал это письмо, я заболел и сейчас лежу в постели. Вынужден отложить свою поездку в Нью-Йорк. Машинопись. Подлинник. Бланк. BAR. Aldanov. May–Sept. 1944. № 76. М. А. Алданов – М. М. Карповичу Дорогой Михаил Михайлович. Только что мне позвонил Михаил Осипович и сообщил о втором Вашем письме. Первое нас было встревожило, так как писали не Вы. Теперь, по-видимому, ясно, что Ваше нездоровье не опасно? Все же, как только Вы почувствуете себя лучше, пожалуйста, дайте нам знать, что это за болезнь со столь непонятными симптомами? Или, быть может, нам напишет г<оспо>жа Ушакова? Очень Вас благодарю за предложение дать статью в Рашн Ревью. С большим удовольствием принимаю. Думаю, однако, что тема «Лорис-Меликов» не очень удобна, так как я уже поместил в Вашем журнале две статьи о деятелях старого строя, Витте и Дурново, – скажут: что же всё одно и то же? Позвольте мне о том подумать, ведь времени еще много. Напишу я по-русски, как и тогда: по-английски писать не решаюсь, да и правка моего английского оригинала заняла бы не меньше времени, чем перевод. Сегодня я получил из Лондона письмо от Б.<ориса> И.<сааковича> Элькина1. Он сообщает (без всяких подробностей), что скончались М.<ихаил> В.<ладимирович> Бернацкий2 и П.<етр> Б.<ернгардович> Струве3… Согласно нашим прецедентам, очередной отрывок «Истоков» будет Вам типографией послан уже в набранном виде, в гранках. Я надеюсь, что Вы и теперь против этого ничего не будете иметь: мои рукописи читать просто неприятно, да и очень они громоздки. Надеюсь, типография скоро наберет. Шлем Вам и Татьяне Николаевне самый сердечный привет. Машинопись. Копия. BAR. Aldanov. Carbons 1. № 77. М. М. Карпович – М. А. Алданову Дорогой Марк Александрович, Большое Вам спасибо за письмо и за согласие написать для Russian Review – что-нибудь. Конечно, пишите на любую тему, которая Вам приглянется – я совсем не держусь за Лорис-Меликова! Вчера я встал с постели, сегодня первый день выходил, но чувствую себя все еще очень слабым. Надеюсь, что это быстро пройдет. По объяснению доктора, болезнь моя была вызвана так называемой allergic reaction … неизвестно на что. Такое раздражение слизистых оболочек может быть вызвано цветением каких-нибудь весенних трав или еще чем-нибудь в этом роде. Это было вроде сенной лихорадки, очень здесь распространенной. М.<ежду> пр.<очим>, в те самые дни, когда я лежал больной, очень серьезно заболел В. В. Набоков. Он был здесь один, т.<ак> к.<ак> жена его и сын уехали в Нью-Йорк, и питался в ресторанах. В одном из этих ресторанов он чем-то отравился. Ему было так плохо, что пришлось срочно везти его в госпиталь, где он провел несколько дней1. Оттуда мы взяли его к себе, и он до сих пор живет у нас. Теперь он уже почти совсем поправился. Бедная моя Татьяна Николаевна едва не сбилась с ног, ухаживая за двумя больными в доме. Я написал уже М. О., что в только что вышедшем ежегодном добавлении к Encyclopedia Britannica (The Britannica Year Book of 1944) в заметке «Russian Literature in 1943»2 (написана Глебом Струве3) прочел про «Новый журнал». Отдельно отмечены: рассказы Бунина, начало Вашего романа и сиринская «Русалка». Буду теперь ждать корректуры Вашего отрывка и другого материала. Шлю сердечный привет Вам и Татьяне Марковне от нас обоих. О смерти Струве знал из Нов. Р. Сл. Про Бернацкого узнал впервые. Автограф. Подлинник. Перечеркнутый бланк. BAR. Aldanov. May–Sept. 1944. № 78. М. М. Карпович – М. А. Алданову
New Haven, Conn. 13–VII–44 Дорогой Марк Александрович, Я здесь – на один день, по дороге назад в Вермонт. В Вашингтоне пробыл четыре дня и, к удивлению, не очень страдал от тамошней жары1. В Библиотеке Конгресса, в связи со сдачей наших карточек, у меня оказалось довольно много работы. Корректуры читал вечерами и в поезде – вот почему их немного задержал. Посылаю их теперь в отдельном пакете по адресу Михаила Осиповича. вернутьсяВишняк М. О «советской цивилизации» // НЖ. 1944. № 8. С. 252–274. вернутьсяЛорис-Меликов Михаил Тариэлович (1824–1888), граф, государственный деятель, начальник Терской области (1863–75), генерал от кавалерии (1875), генерал-губернатор Харькова (1879), министр внутренних дел России (1880–81). Автор проекта реформы политической системы России, предполагавшей вовлечение народных представителей в законосовещательную деятельность; проект не был осуществлен из‑за убийства Александра II террористами-народовольцами. вернутьсяРанее Алданов опубликовал в этом славистском журнале очерки «Граф Витте» и «Предсказание П. Н. Дурново» в переводе на английский язык. См.: Aldanov M. 1) Count Witte // The Russian Review. 1941. Vol. 1. № 1. P. 56–64; 2) P. N. Durnovo – Prophet of War and Revolution // Ibid. 1942. Vol. 2. № 1. P. 31–45. Авторизованная машинопись первого очерка сохранилась в BAR; второй был впервые напечатан лишь более полувека спустя уже в России (см.: Журналист. 1995. № 4. С. 56–60). вернутьсяСудя по дальнейшей переписке, статья «Русская коммуна в Канзасе» была готова уже после указанной даты, но тем не менее появилась в номере; см.: Aldanov M. A Russian Commune in Kansas // The Russian Review. 1944. Vol. 4. № 1. P. 30–44. вернутьсяПриведем письмо полностью: 21 Grove End Gardens, London, N. W. 8. 12 (19? – С. П.) мая 1944 Дорогие Татьяна Марковна, Марк Александрович, Вера Марковна <Зайцева, в замужестве Хаскелл, сестра Татьяны Марковны Ландау> сказала нам, что Яков Александрович <Ландау> умер. Мне кажется, что я понимаю Ваши чувства. Третьего уже брата Вы потеряли, Марк Александрович. Понимаю, как тяжело Вам, и душою сочувствую. Он давно болел, этот бедный, так много настрадавшийся Жак (Jacques Landau, вышеупомянутый Яков Александрович. – С. П.). Но он жил. Теперь прибавилась еще одна могила, далекая могила. Сколько этих далеких могил у всех нас, у каждого из нас… Один знакомый англичанин, друг Шуры (то есть Анны Александровны Элькиной, жены автора письма. – С. П.), видел не так давно в Москве моего брата, – и то, что он написал Шуре, так страшно, что у меня силы нет говорить об этом. Мы благополучны. Единственная доступная нам философия – фатализм; этой философией мы и живем, да еще данным нам счастьем, что мы находимся в Англии. Анне Александровне приходится много и трудно работать; но она ухитряется еще играть на рояле, по 2–3 часа в день. Вот уже три недели, как мы проводим ночи совершенно спокойно. У меня мало заработка, но я стараюсь как можно больше работать: делаю и нужную работу, и ненужную, – только бы не быть незанятым. Много читаю – больше старые книги. Немало читаю новых русских книг, журналов, газет, – но ничего замечательного читать не пришлось. Английские книги политического содержания дают одно неизменное ощущение: в новизне их слышится хорошо знакомая старина, – люди, жившие 130 лет назад, жевали и пережевывали те самые идеи, которые теперь преподносятся нам в качестве единственно реалистических, чуть ли не в качестве единоспасающих. Нет, видимо, других: предел, его же не прейдеши (Дан. 6: 7–8. – С. П.). Когда кто выходит из этих рамок, то мы, читатели или слушатели, тотчас же вспоминаем о том, что Толстой писал <в романе «Война и мир»> о богучаровских крестьянах. Известий с континента Европы нет. О Полонских я ничего не знаю; несколько повторных попыток остались безрезультатными. Нет писем и из Швейцарии. Последнее письмо, полученное от Кусковой, было от декабря. В нем она писала, что Василий Алексеевич, физически несколько оправившийся, но совершенно глухой, был прошлой осенью на отдыхе в Савое и навестил там Нину Васильевну <Милюкову>. После того были верные сведения от марта, что он и его сестра благополучны. Никаких пи<сем нет>. Просачиваются – через Красный Крест – только сведения о смертях. <Так> мы узнали о смерти М.<ихаила> В.<ладимировича> Бернацкого, потом о смерти П.<етра> Б.<ернгардовича> Струве. Я передал Саблиным привет от Вас; они просили меня и Вам передать их привет. С ними мы видимся. Терещенко я в последнее время не вижу. Иногда приходит к нам, когда бывает в Лондоне, живущий в Бэрмингаме С.<ергей> А.<лександрович> Коновалов, сын Александра Ивановича. Вот и почти все наши русские знакомые. Да, еще бывает у нас Вера, дочь другого Александра Ивановича – покойного Гучкова; она написала роман, который скоро выйдет в свет и которому читавшие его предрекают большой успех. Русских знакомых, как видите, очень мало, – между тем говорить хочется именно по-русски и с людьми своей старой, привычной среды. Но имеется у нас и немного знакомых англичан (главным образом, из числа друзей Шуры), также и из числа союзников. Каждую среду к нам приходят знакомые; приходят и не в среду. Как здоровье Ваше, обоих Вас? Очень устали? Как идет Ваша книга, Марк Александрович? как Вам пишется? Пожалуйста, пишите нам. Получение теперь письма – большое событие, и очень радостное событие, когда письмо это – от кого-нибудь из старых друзей, которых так мало. Шлю обоим Вам мои дружеские, самые сердечные, самые нежные пожелания всего хорошего, одного хорошего. Когда это письмо дойдет до Вас, все мы, может быть, будем возбуждены и еще более нервны, чем теперь. Пожелаем друг другу, чтобы нам были даны радости. Кланяйтесь, пожалуйста, общим друзьям и знакомым. Ваш Б.<орис> Элькин (Машинопись. BAR. Mark Aldanov Papers. Box 4. File El’kin, Boris I). вернутьсяБернацкий Михаил Владимирович (1876–1943), экономист, член партии кадетов, министр финансов Временного правительства (1917). С 1920 г. в эмиграции в Париже. Руководитель Финансового комитета при Совете послов. вернутьсяСтруве Петр Бернгардович (1870–1944), кадет, экономист, историк, публицист. В первой эмиграции с 1901 по 1905 г. (Германия). Во второй эмиграции с 1921 г. Редактор журнала «Освобождение» (1902–05) и «Русская мысль» (1906–18, закрыт большевиками; продолжен за границей: 1921–27). Заведующий кафедрой политической экономии Санкт-Петербургского политехнического института (с 1913 г.). вернутьсяЖивописные подробности отравления приводятся Набоковым в письме к Эдмунду Уилсону; см.: Набоков В., Уилсон Э. Дорогой Пончик. Дорогой Володя: переписка, 1940–1971. М., 2013. С. 187–192. вернутьсяПриведем перевод данной заметки. В 1943 году литература в Советском Союзе все так же была связана с войной, и эта тематика (сама Вторая мировая или прошлое России) вытеснила все остальное. Советские писатели рассматривали свое творчество как личный вклад в победу. Основная часть произведений имела форму рассказов, фронтовых зарисовок или публицистических статей. Среди сборников рассказов наиболее примечателен томик Николая Тихонова, посвященный блокаде Ленинграда. Роман Аркадия Первенцева («Испытание») посвящен эвакуации авиационного завода на Урал. Пока что ни один из советских писателей не предложил цельной картины войны в масштабном романе, но, по слухам, Шолохов вовлечен в создание эпического военного полотна. Также появилось много военных пьес. «Фронт» Корнейчука более интересен своим материалом, чем своими литературными качествами. В нем изображен конфликт между двумя мировоззрениями генералов Красной армии: старым, с духом революционного «романтизма» Гражданской войны, и новым, реалистичным и научным. Две пьесы Леонова – «Нашествие» и «Лёнушка» – запоминающиеся и динамичные работы, действие которых разворачивается на фронте: в первой – в оккупированном немцами городе, во второй – среди советских партизан. Обе пьесы тяготеют к мелодраме. В творчестве Леонова совмещаются Достоевский и Горький, поэтому война, проходя через эту двойную линзу, приобретает странные элементы в духе Гойи. Среди исторических романов необходимо отметить «Ивана Грозного» В. Костылева и «Брусиловский прорыв» Сергеева-Ценского. Последний роман не такой монументальный, как предыдущая эпопея Сергеева-Ценского о Крымской войне («Севастопольская страда»); он посвящен летнему русскому наступлению 1916 года и предлагает эпическую и объективную картину происходившего. Патриотические мотивы преобладали и в советской поэзии. Было написано много популярных патриотических песен, но можно согласиться с Н. Асеевым, представителем старшего поколения советских поэтов, считавшим не слишком высоким уровень подобной поэзии. Длинная поэма Веры Инбер сочетает лиризм и нарративность и принадлежит к лучшим ее работам. Борис Пастернак, величайший из живущих советских поэтов, сделал новый перевод «Ромео и Джульетты». Необходимо отметить подъем эмигрантской литературы с центром в Нью-Йорке. Новое ежеквартальное издание («Новый журнал») успешно сплотило многих бывших сотрудников парижских «Современных записок». В первых пяти номерах можно обнаружить неопубликованные рассказы Бунина (находившегося в 1943 году во Франции), начало нового исторического романа М. Алданова («Истоки»), один из персонажей которого – Бакунин, и несколько новых текстов В. Набокова-Сирина, среди которых отметим смелую, но удачную попытку изобразить заключительную сцену незавершенной пушкинской драмы «Русалка». (1944 Britannica Book of the Year. Chicago; London; Toronto: Encyclopedia Britannica Inc., 1944. P. 618–619). вернутьсяСтруве Глеб Петрович (1898–1985), поэт, критик и переводчик. Сын П. Б. Струве. С 1919 г. в Великобритании, с 1947 г. в США. Преподаватель истории русской литературы в Лондонском университете (1932–47), профессор кафедры славянских языков и литератур Калифорнийского университета в Беркли (1947–67). вернутьсяВ те дни температура днем доходила до 34–35 градусов по Цельсию. |
