Извините, что пишу кратко. Я еще очень устал, да и поглощен заботами о хлебе насущном. Если Вам нужны будут дополнительные сведения – я весь к вашим услугам. В дополнение к своим собственным делам, я очень озабочен поисками «аффидевит»* (так. – С. П.) для моего шурина Як.<ова> Бор.<исовича> Полонского, его жены (моей сестры) и их 15-летнего сына12. Кажется, Вы знаете Полонского? Он был редактором «Временника русской книги» в Париже. Не посоветуете ли и тут, как быть? Он долго работал с Г.<ригорием> М.<аксимовичем> Лунцем (который тоже находится теперь в Ницце) и, вероятно, тоже переедет сюда.

Шлю Вам, Вашей супруге и семье13 самый сердечный привет. Не собираетесь в Нью-Йорк? Очень хотел бы повидать Вас.

Дорогой Марк Александрович,

С большой радостью узнал о Вашем благополучном прибытии в Америку. Очень надеюсь в недалеком будущем Вас повидать. Я, во всяком случае, буду в Нью-Йорке около 10^го марта, и тогда мы уж непременно увидимся, если даже мне не удастся приехать раньше. Если я сейчас могу быть Вам чем-нибудь полезен, напишите непременно. Я Вам писал летом, как только узнал от Набоковых о том, что Вы на юге Франции. Послал письмо через кузину1 Веры Евсеевны2, но не знаю, дошло ли оно до Вас.

Не знаете ли чего про судьбу Лунцев? Я очень за них беспокоюсь. Крепко жму Вашу руку и шлю сердечный привет Вам и Вашей супруге3 от себя и Татьяны Николаевны.

<Написано на почтовой открытке; адрес отправителя: 61 Brattle Street, Cambridge, Mass., адрес получателя: Mr. M. A. Aldanov, 319 West 100 St., New York City. Почт. шт.: Boston, Mass. 1941, Jan. 14, 11:30 PM>

Дорогой Марк Александрович,

После того, как я отправил Вам свое письмо, я пошел в университет и там нашел Ваше письмо ко мне. Отвечу Вам на него на днях. Пока же просто хочу дать Вам знать, что я его получил.

Всего лучшего. Шлю сердечный привет.

Дорогой Марк Александрович,

нечего и говорить, что я полностью согласен с Вами насчет необходимости попытаться создать здесь русский журнал. С самого начала, т.<о> е.<сть> с момента французской катастрофы, для меня было ясно, что единственным местом, где может продолжаться культурная русская работа, остается Америка и что наш долг не дать этой работе окончательно заглохнуть. Вы правы, что вопрос сводится к тому, как найти деньги. И над этим вопросом я уже давно думаю. Вел уже разные разговоры по этому делу, но, увы, пока без результатов.

Вижу из Вашего письма, что Вы вполне отдаете себе отчет в трудностях дела. Конечно, журнал окупаться не сможет и будет нуждаться во внешней помощи не меньше, чем нуждались в ней «Современные записки»1. Вы правы и в своем скептицизме относительно помощи из американских источников. Проект Бунина, к сожалению, чистая фантастика. Университеты здесь вообще такими делами не занимаются, у них и нет для этого фондов. А такие организации, как Рокфеллеры, Карнеги и т. д., русским журналом не заинтересуются. На все дело помощи европейским ученым (всех национальностей) фонд Рокфеллера отпустил проф.<ессору> Джонсону2 100 тыс.<яч> дол.<ларов> и, кажется, ничего больше ассигновать не собирается. И я боюсь, что в их планах русские стоят на последнем месте (не из каких-либо предубеждений против русских, а потому что русские беженцы наименее «актуальны»). Кажется, кроме Гурвича, никто из русских от Джонсона ничего не получил, да и Гурвич прошел по французской линии!3

Значит, приходится рассчитывать на русские круги. На первый взгляд, это тоже может показаться химеричным. Но в сущности, почему это химера? Русских в Америке достаточное число, и многие из них материально обеспечены, есть среди них и богатые и культурные люди. Если надлежащим образом представить им дело и убедительно воззвать к их национальному чувству, фактически они были бы в состоянии поддержать журнал. Конечно, надо помнить о политических разделениях в русской колонии и о том, что правые элементы ко всей Вашей группе (даже при участии Бунина) будут относиться враждебно и с подозрением. Их я исключаю из своих расчетов. Думаю, что ни к Рахманинову4, ни к Сикорскому5, ни к Сергиевскому6 обращаться будет нельзя. Но и помимо этих людей найдется достаточно русских, к которым можно будет обратиться.

Схема действий мне рисуется в таком виде. Надо образовать небольшой комитет из здешних русских «нотаблей» (таких, как Бахметев7, Ростовцев, Толстая, Панина) и от их имени разослать по заранее составленному списку адресов энергично написанное воззвание с приглашением вступить в [число] «общество друзей журнала» (или что-нибудь в этом роде) с обязательством вносить известную сумму в год. Я, например, готов вносить 50 дол.<ларов> в год на это дело*. Если бы нашлось сто таких человек (а я знаю, что сто русских моего «круга» и моих финансовых возможностей в Америке имеется), то вот Вам уже 5000 дол.<ларов>, но ведь есть такие, которые, если захотят, могут дать много больше 50 дол.<ларов> в год. Кусевицкий8, тот же Бахметев – называю эти имена для примера. Фактическая возможность собрать 20–25 тыс.<яч> дол.<ларов> в год несомненно имеется. Все дело в желании, и весь вопрос в том, как разбудить это желание. Конечно, в некоторых случаях надо будет произвести личное давление, не ограничиваясь посылкой воззвания. И нужно, чтобы кто-нибудь этим делом систематически занялся. Я готов помочь, чем могу. Но отсюда труднее организовать это дело, чем из Нью-Йорка, и у меня нет под рукой никакой налаженной техники. Все это надо было бы тщательно обсудить. К сожалению, я едва ли попаду в Нью-Йорк раньше 10 марта, а время не терпит.

Относительно «аффидевита» для Я.<кова> Б.<орисовича> Полонского (к<ото>рого я, конечно, знаю) не могу дать Вам никаких конкретных указаний. К сожалению, я уже дал несколько «аффидевитов», и моя «платежеспособность» в глазах американских властей более чем исчерпана, что обесценивает мои «аффидевиты» на дальнейшее время. Говорил ли он по этому делу с Александрой Львовной <Толстой>? От Лунца я на днях получил письмо из Ниццы, в котором он о своих планах выражается очень неопределенно. «Теоретически» хотел бы приехать сюда, но ссылается на большие трудности с вещами и другие «осложнения». Кончает письмо вопросом: «What would you propose me?»* (письмо написано по-английски).