Дорогой Михаил Михайлович.

Мы с М. Ос. кое-как состряпали не столько статью, сколько введение к нашему симпозиуму. Прилагаю его. Мы убедились, что попытка подойти к делу более тесно неизбежно влечет за собой полемику с группой Маклакова и ее осуждение, да еще с использованием материалов из писем Элькина и Титова1, все-таки не «официальных» и, быть может, даже не подлежащих опубликованию2. К 11-ой книге придет знаменитое «документированное письмо»3, и тогда выскажемся и мы, и А. Фед., почти это обещавший, и Александр Иванович <Коновалов>. Со всем тем наше с Мих. Ос. творчество не Бог знает какого качества. Если Вы хотите его изменить или исправить, будем очень благодарны. Если же Вы значительных изменений не внесете, то пошлите статью, пожалуйста, прямо в типографию. Значит, другой статьи Мих. Осиповича не будет. Теперь вся книга есть, за исключением Вашей статьи.

О Рузвельте я две страницы написал, прочел сегодня Михаилу Осиповичу и с его одобрения отправил в типографию: Вы согласились прочесть эту заметку уже в наборе. Между тем она идет первой в книге, и надо было торопиться. Подпись: «Редакция».

Шлем Вам, Татьяне Николаевне и Арсению Михайловичу <Потапову (Карповичу?)> самый сердечный привет.

Дорогой Марк Александрович,

Получил предисловие к симпозиуму и возвращаю его Вам, т.<ак> к.<ак> предлагаю две поправки.

А. Во-первых, на 1^ой стр.<анице> предлагаю заменить отмеченные на полях строки теми, что я написал на прилагаемом листке.

Мотивы мои таковы.

1) Все-таки нам неудобно отождествлять себя со второй группой. Тогда невольно может возникнуть вопрос – зачем же Вы тогда затевали анкету теперь же? Может получиться такое впечатление, что мы сделали это против воли, под давлением со стороны торопившихся высказаться авторов первой группы. Хотя инициатива и исходила от Соловейчика, все-таки мы ее приняли и сделали своей. Кроме того, как Вы знаете, я высказывался в том смысле, чтобы не откладывать анкеты до получения письма Маклакова. Об этом я говорил Вакару, к<ото>рый колебался, и говорил Вишняку. Боюсь, эта Ваша редакция поставит меня в неудобное положение перед ними.

Во-вторых, и в 11‑й книжке могут быть [статьи] ответы лиц, готовых высказаться сейчас, но для к<ото>рых не нашлось места. [И вообще, хорошо ли производить такое деление наших сотрудников (или участников анкеты).]

Б. На второй странице я предпочел бы опустить две последние фразы первого абзаца. Этими словами мы как бы вперед умаляем значение тех высказываний, которые появятся в 11^ой книжке.

В остальном, по-моему, как раз то, что нужно.

Очень рад, что Вы написали о Рузвельте и послали прямо в типографию.

Увы, статья моя еще не готова. Как всегда, мне чрезвычайно трудно ее писать – и не только из‑за ограниченного времени в моем распоряжении. Но, так или иначе, я ее на этих днях кончу.

Сейчас, когда пишу Вам, все еще идет неразбериха насчет немецкой капитуляции – официально радоваться еще не разрешили. Но как будто на этот раз сомнений в самом факте быть не может!

Сердечный привет!

P. S. Между прочим, в связи с тем, что мы выпустим некоторые пассажи из вакаровского ответа и, кроме того, возражаем ему в предисловии, я очень хотел бы получить и показать ему первую корректуру его ответа.

Дорогой Михаил Михайлович,

Сегодня получил Ваше письмо и нашу редакционную статью. Разумеется, мы согласны на обе Ваши поправки, я внес и ту, и другую и отослал рукопись в типографию.

Сегодня получил также из типографии свои две страницы о Рузвельте и первые полтораста страниц верстки. Только потому, что Вы на этом, по словам Мих. Ос-ча, настаиваете, посылаю завтра эту верстку Вам: мне просто совестно отнимать у Вас время, которого у Вас так мало. Я очень внимательно прочел «Истоки», прочел также, по желанию Цетлина, Кодрянскую1, так что Вам эти две вещи читать не стоит. Если же Вы на этот раз не склонны читать вторую корректуру (верстку), то верните ее мне. В противном случае, пожалуйста, прочитав, пошлите в типографию.

Чтобы не задерживать верстку, мы Вашу еще не доставленную статью поместим не первой в публицистике, как мы хотели, а после тимашевской, если же и тимашевская уже будет сверстана, то после федотовской. Зато есть и хорошая сторона в опоздании: Вы можете исходить из полной победы как из события совершившегося. Сердечно Вас с этой победой поздравляю.

Шлю самый сердечный привет.

Дорогой Марк Александрович,

Написал Б.<орису> А.<лександровичу> Бахметеву насчет чека для Бунина. Рад, что Ваша встреча и беседа с М. В. прошли вполне мирно. Не знаю, говорил ли он Вам что-нибудь по поводу проектируемой им статьи. Мне он сказал совершенно определенно, что очень хочет написать для одиннадцатой книжки статью на тему о «великом соблазне». Он просил меня выяснить отношение редакции и сообщить ему возможно скорее, так как статью эту он хочет писать исподволь. Я понял из его разговора, что статья его будет общего теоретического характера (с Владимиром Соловьевым1 и прочими «онёрами»*), а не простая полемика против Милюкова и других. Но конечно, без «аллюзий» дело не обойдется. Меня это не пугает, и я считаю, что М. В., если постарается, может написать интересную статью на весьма современную тему. Я бы голосовал за то, чтобы согласиться на предложение М. В. Буду Вам очень благодарен за сообщение мне мнений Вашего и Михаила Осиповича.

Привет от нас обоих Вам и Татьяне Марковне. Всего лучшего.

Дорогой Михаил Михайлович,

Еще не имеем Вашей статьи. Корректуры беллетристики Вы не вернули, из чего мы заключаем, что Вы ее читаете. Обращаю Ваше внимание на указание московского собора у Бунина1, – я сделал заметку на полях.

Вчера я был у Мих. Ос., и мы долго обсуждали предложение Вишняка. Каюсь, я от него не в восторге, а Мих. Ос. еще значительно меньше рад ему. Разумеется, не хотим обижать Марка Вениаминовича. Но ведь все-таки необходимо знать, ЧТО он намерен в статье сказать. «Великий соблазн» – это, конечно, соблазн патриотизмом?2 Если он намерен обсуждать это в теоретической форме со ссылками на Вл.<адимира> Соловьева, то куда ни шло, как ни заезжена эта тема. Но ведь дело сведется к полемике, – мы М. В-ча знаем. Будет это полемика против Маклакова и Милюкова, – тогда это повторение его ответа на анкету, и читатели это воспримут как статью редакционную: другие сотрудники отвечают в симпозиуме, а один Вишняк выделен (сверх участия в анкете). Кроме того, об этом М. В. уже писал в «Н. Р. Слове» и, как мне сообщил Соловейчик, послал большую статью в «За свободу». Что ж давать ему место для четвертой статьи на эту тему, когда другие публицисты, даже такие, как Керенский, еще не высказались нигде ни разу (а Керенскому и негде высказаться, кроме «Н. Журнала»)?! Еще гораздо хуже, если это будет полемика против Керенского (т.<о> е.<сть> внутренняя полемика в журнале), тем более что Ал. Фед. чрезвычайно обидчив и чувствителен к полемике. Потерять его и взамен этого получить четвертую статью Вишняка было бы для «Н. Журнала» весьма невыгодным делом. И, наконец, ведь нам, по-видимому, пришлет к 11-ой книге статью Мельгунов (я [ведь] написал об этом Полонскому после получения Вашего и М. Ос-ча согласия). Я не сомневаюсь, что статья будет тоже полемикой с группой Маклакова и выражением «непримиримой» позиции: Мельгунов еще гораздо непримиримее Вишняка (он перестал раскланиваться с участниками визита и отказался от работы в «Биотерапи»3 Титова —Альперина4). Не думаю, чтобы он написал лучше, чем Марк Вениаминович. Но это новое имя, [выражение позиции] он говорит за людей, молчавших пять лет, и, конечно, по этим причинам статья Мельгунова вызовет много больше интереса, чем статья Вишняка с повторением мыслей, им высказывавшихся множество раз, часто и на страницах «Нового журнала».