Можно было отпустить эту косулю, как и первую, но после слов Ильзе я решил, что мне не помешает дополнительный балл перед стариком Хольц-Баумертом. «Прости, красавица», — подумал я, вскинул ружье и прицелился выше сердца, как когда-то учил отец.

Как выяснилось позже, это была самка. Она лежала на заснеженной траве, подергивая задней ногой, и открывала рот.

— Ух какая милашка! Вы везунчик! — похвалил меня кто-то из охотников. — С какого выстрела?

— Со второго, — ответил я без особого восторга и наконец-то закурил.

Подстреленную мной косулю оттащили за ноги к двум другим. Учитывая небольшую площадь загоняемой территории — это был отличный результат. Оценить его в полной мере мы смогли ближе к вечеру, за обедом. Первым блюдом подали жаркое из седла — нежнейшее мясо, запечённое целиком. На гарнир — тушёные овощи с травами, из вин — Бордо и Божоле. Я изрядно продрог и теперь согревался сытным обедом, вином и забавными охотничьими байками.

Ильзе не соврала. Хольц-Баумерт на правах хозяина дома подкалывал тех, от кого удача отвернулась, и высоко поднимал бокал за охотников, благодаря которым «сегодня сытно набили животы". В числе героев он назвал и меня. Он был очень доволен.

— …Леонхард, ты не видел Ильзе? — спросил Хольц-Баумерт после обеда.

— Нет. Только до охоты, — ответил я. Как-то не заметил, что ее не было за столом.

— Значит, опять дуется! Девчонка. Не характер, а горчица. Да, единственная дочь, после трех сыновей… не знаю, дар это или проклятье! — рассмеялся Хольц-Баумерт. — А ты сегодня просто молодец, не растерялся. Быстро все уладил. Я уж думал, охоту придется отменять.

— Вы о том недоразумении перед охотой? Бросьте. Она еще ребенок. Немного покапризничала. Пустяки.

— Двадцать лет? Ты спятил? — проворчал Хольц-Баумерт. — Нет, в последнее время с ней что-то происходит… Я не узнаю свою дочь. Она никогда не лгала нам с матерью. А этим летом провела несколько недель в имении барона фон Клесгейма, твоего дружка. Нам сказала, что едет к подруге. А когда вернулась, опять же ничего не сказав нам с Алоизией, разорвала помолвку! Так просто! Ты даже не представляешь, какой скандал мне пришлось заминать!

— Ну, насколько мне известно, Каролина фон Клесгейм действительно ее подруга.

— И ты тоже — подруга? Оказавшаяся совершенно случайно, – лукаво сощурился Хольц-Баумерт и снова расхохотался. Старик был в отличном настроении. — Нет-нет, дело тут в другом. Она просто заигралась в ребенка. Ей пора повзрослеть. Ей нужен муж. Как думаешь?

— Да, это хороший способ изменить жизнь, — согласился я. Мне нравился этот ход мыслей.

— Отлично! Вот и женись на ней.

Я было открыл рот, но не нашел, что сказать. В какой-то степени я был удивлен столь стремительному развитию событий.

— Давай на чистоту, сынок, — продолжал Хольц-Баумерт. — Я бы мог подыскать для своей дочери другую партию. Но я не тиран. Не знаю, почему, но моя дочь выбрала тебя. Может, она слишком впечатлительна? Ведь ей нагадали на твоей вечеринке, весной, что в этот день она встретится со своим мужем и отцом своих детей. Вот она и внушила себе, что ты, Леонхард, ее судьба. И вашу помолвку с той девушкой, она очень тяжело восприняла. Элен, кажется?

— Алис.

— Не важно. Она тебе не подходит. Сам подумай, союз между кузеном и кузиной не благословит ни один священник. Я не говорю о последствиях такого брака для Германии, ее генофонда… Ну так что? — Хольц-Баумерт внимательно посмотрел на меня. — Как тебе мое предложение?

— Очень заманчивое, — ответил я. — Не скрою, чувства вашей дочери — для меня честь. Но и в то же время большая ответственность. Я боюсь, что не смогу обеспечить Ильзе тот уровень жизни, к которому она привыкла. А заставить ее жить по-другому, значит сделать несчастной. Я не могу допустить этого. Например, переезд из Берлина в Мюнхен… Ильзе много раз говорила о своем отношении к провинции.

— Ну, за это можешь не волноваться.

— И все же, — настаивал я. Хотел услышать полные условия сделки.

— Тебе понравился наш особняк в Берлине?

— Конечно!

— Он будет вашим свадебным подарком. Что же касается заработка и привычек моей дочери... Естественно, ее счета не пусты. Это, во-первых. Во-вторых, я думаю взять тебя к себе, в Абвер. Если не захочешь, попробую устроить твой перевод в берлинское гестапо, с повышением в должности и звании соответственно. В любом случае это будет проще, чем уговорить Ильзе переехать в сельскую местность! Ха-ха-ха!

Хольц-Баумерт затрясся от хохота, как желе, тронутое вилкой. До меня снова донеслась противная вонь. И все равно, я был доволен. Это был большой куш. Я уже почти обожал и свою будущую женушку, и этот вонючий кусок жира, хохотавший в кресле.

— Когда ты уезжаешь? — спросил старик, отсмеявшись.

— Уже завтра. Служба.

— Отлично. Значит, сегодня сделаешь предложение.

— Как сегодня?..

— Как? Сейчас поднимаешь свой зад со стула и просишь Ильзе стать твоей женой. Все тебе разжевать надо! — ответил Хольц-Баумерт.

— Но к чему такая срочность? Мой отец недавно погиб, я не думаю, что морально готов сейчас на подобные торжества. К тому же, я эсэсовец. Мне и Ильзе придется собрать необходимые документы, пройти осмотр, получить разрешение, потом...

— Будет тебе и разрешение, и запись в родовой книге. Все будет, — Хольц-Баумерт махнул рукой. — У меня нет времени на подобную чепуху. Я прошу Бога хотя бы успеть отвести Ильзе к алтарю. Увидеть мою девочку счастливой…

— Бросьте. Что за обреченность? Вы еще внуков баловать будете.

— Нет, — ответил Хольц-Баумерт с неожиданной серьезностью. Взгляд его как будто погас, и он повторил еще мрачнее: — Нет… Только Ильзе знать об этом не должна. Понятно?

Я снова посмотрел на старика и кивнул. Что ж, это многое объясняло. В самом деле, в моих интересах было поторопиться.

Я сделал предложение Ильзе. Без кольца, потому что у меня его не было, без друзей, без лишних слов и даже без поцелуя.

Ильзе была растеряна. Спросила, как такое возможно? Ведь я уже помолвлен. Я заверил, что «той безумной помолвки не было бы вообще», если бы она тогда, в Вассеррозе, не сбежала. И все последующее — ни что иное, как «агония и тщетная попытка забыть ее, свою прекрасную, белокурую принцессу Гарца»…

Берлинка поверила, ответила согласием и не отпускала от себя ни на шаг весь оставшийся вечер и половину ночи.

Невыспавшийся, я вышел к завтраку. Ильзе успела к этому времени примириться с отцом. Она называла его «папочкой» и целовала в обвислые щеки, он смеялся, шутил и разрешил немедленно ехать в Берлин и сшить любое платье, какое она только захочет.

Словом, все были счастливы. Ильзе, старик Хольц-Баумерт и я. Особняк и должность в Берлине — неплохие трофеи. Это была славная охота.

Мы подъехали к вокзалу. Ильзе держала меня за руку и переживала, что мы расстаемся так невовремя, просила звонить и писать. Дядюшка Вольф плелся следом и издали с довольной улыбкой смотрел на нас. Вдруг он вспомнил, что забыл в машине перчатки и попросил Ильзе принести их.

— Она сияет. Спасибо, Леонхард, — похлопал меня по плечу Хольц-Баумерт. — Я сделаю все, чтобы ваш союз был счастливым... Надеюсь, и ты поступишь соответственно?

— Разумеется, — заверил я его.

— В таком случае послушай. Еще один маленький момент. Вчера я как-то упустил его, совершенно из головы вылетело... Твоя Элен, бывшая подружка, беременна, не так ли?

Это было неожиданно. Я хотел что-то ответить, но Хольц-Баумерт не стал меня слушать. С улыбкой продолжил:

— Да-да, знаю, бывает. Сам молодой был, но!.. Я беспокоюсь, что это может дойти до Ильзе. Сам знаешь, доброжелатели распустить слухи найдутся всегда. Особенно, если эти слухи касаются уважаемых фамилий и такой щекотливой темы, как прошлые романы и внебрачные дети.