Хессе лежал под простыней со следами крови и каких-то жирных пятен. По очертаниям было видно, что у него нет ног выше колен и нет рук. Лицо его, как посмертная маска, было заостренно и не выражало ничего, на пересохших губах запеклась кровь. Он моргал, но взгляд его оставался пустым и неподвижным. Если бы не вздымающаяся грудь, можно было бы предположить, что кто-то откинул простыню с трупа.

Алесе я предложил подождать нас на улице, но она осталась и подошла к кровати Хессе. Стояла над ним, как судья. Нетрудно догадаться, что она чувствовала, видя мучителя брата теперь жалким обрубком, облепленным мухами.

— Контузия? — спросил я у фрау Мюллер, которая вошла следом.

— Я в этом не разбираюсь. Ничего не говорит, не понимает, — ответила она безучастно. — Только стонет иногда... Я рассчитывала, жена с ним сидеть будет, но эта девица пришла, вот как вы, посмотрела и больше не приходила.

— Он был не на прогулке, фрау. И увечье получил не на курорте, — сказал я. Мне не нравилось то пренебрежение, с которым она говорила. — Он воевал. А вы, вероятно, получаете пособие. При этом не соизволили здесь даже подмести перед нашим приходом.

— Средства, которые я получаю, идут на необходимые нужды. Средства эти не столь велики, — отвечала старуха. — Сестра милосердия приходит два раза в день. Я считаю мой долг исполненным, если учесть, что мой племянник не удосужился мне прислать и открытку ко дню рождения.

— Это повод кормить его помоями? Или средств, как вы выразились, только и хватает на прокисшую похлебку?

Фриц положил мне руку на плечо, чтобы я не заводился.

— Если господа увидели, что им нужно, прошу уйти. У меня куча дел, — сказала старуха.

Фриц попросил еще десять минут. Старуха согласилась и направилась к двери. Я велел по дороге забрать миску с вонючим супом. Скривив недовольное лицо, она послушалась. За ней, не сказав ни слова, вышла Алеся. Фриц мрачно стоял в углу, облокотившись на стул, барабанил пальцами по спинке и о чем-то сосредоточенно размышлял.

Я открыл окно — дышать стало немного легче. Затем подошёл к Хессе, пощелкал пальцами у него перед глазами:

— Дружище… Хельмут, — позвал я. — Слышишь меня?.. Моргни, если слышишь?

— Ну что? — спросил Фриц из угла. Я отрицательно покачал головой.

— Хельмут, Хельмут… — вздохнул Фриц. — Сколько баб оттрахал… И где они, твои подружки?

— Лечатся от триппера, — ответил я и отошёл к окну. Закурил. Смотреть, как с деревьев падают листья было приятнее, чем на друга, превратившегося в овощ.

— Как думаешь, смогу я что-нибудь получить с этой тетушки? Расписку, правда, забыл, — спросил Фриц, расхаживая по комнате и присматриваясь.

Я ухмыльнулся. Фриц, думаю, и сам понимал, что дело — дрянь. Денег от Хессе он не получит, от старой ведьмы — тем более. Разве трясти женушку, которая тоже, впрочем, могла заупрямиться.

Услышав какую-то возню, я обернулся. Фриц, прикрыв дверь, лазал по шкафам, рылся в столе. Присвистнул, найдя какие-то картинки, сунул их в себе в карман. Наконец Фриц прошелся по ковру, что-то нащупал ногой и, откинув его край, полез под паркет.

Трофей был неплох — небольшая деревянная шкатулка. В ней лежали цепочки, серьги, кольца и очень много золотых зубов. Происхождение клада не вызывало сомнений — я сам привез из России много подобного. Правда, зубы меня не интересовали, а вот Хессе оказался более прагматичным. Золото есть золото.

— Во-от, другое дело, — просиял Фриц и подмигнул Хессе. — Теперь мы в расчете, старина.

— Не многовато ли тебе одному? – спросил я. Не знаю, сколько был должен Фрицу старина Хельмут, но в шкатулке одних зубов лежало тысяч на двадцать. Отдав долги, Фриц сегодня же бы спустил все в скат.

— В самый раз, — ощетинился Фриц и уже был готов высыпать содержимое шкатулки в карман. Я вцепился в его руку, предложив поделиться. Он схватил меня за грудки и впечатал в стену. Я был не в той форме, чтобы противостоять бывшему боксеру с железной хваткой. Но козыри имелись и у меня.

— Давай, пошуми, — прохрипел я. — Старуха прибежит, и ей ты отдашь все! Или прокатишься до полицейского участка?

Фриц фыркнул, но отпустил меня.

— Лучше бы один пошел… Черт с тобой, забирай. Все равно мне же отдашь. За морфин, — проворчал он. Я выбрал пару-тройку драгоценных безделушек, покрупнее и посимпатичнее.

Вдруг Хессе застонал и затрясся под своей простыней. Лицо его не изменилось, глаза смотрели в грязный потолок. Только по щекам текли слезы.

— Кажется, он недоволен, — предположил я.

— Не неси чушь. Они ему без надобности, — сказал Фриц, пряча по карманам драгоценности.

— Ну, из этой шкатулки можно было оплатить нормальную сиделку.

— Кто?! Вот эта старая карга оплатит сиделку? Да она пятаки зубами с мертвого снимет! Да, Хельмут. В скате тебе везло, а здесь… Не стоило тебе возвращаться.

— Бывает. Порой смерть милосерднее, чем жизнь, — согласился я.

Мы с Фрицем переглянулись — явно подумали об одном и том же. В конце концов, несчастный Хельмут был нашим другом. Кто еще мог помочь ему?

…Подбросили монетку. Выпал орел. Я отошел к двери и убедился, что все тихо. Фриц взял из-под головы Хессе подушку и положил ему на лицо. Судороги были недолгими и слабыми. Когда все было кончено, Фриц пощупал пульс. Перекрестился, склонил голову.

— Если я вернусь таким же, сделай то же самое, хорошо? — попросил я. Фриц вытер взмокший лоб и кивнул.

Через секунду в комнату заглянула фрау Мюллер. Она бросила взгляд на Хессе — вид его не изменился. Разве он больше не дышал и не моргал, но она этого не заметила и сказала, что десять минут истекли.

Алеся ждала на улице. Она сидела на скамейке и гладила кошку.

— Почему эта женщина сидит с ним? — спросила Алеся, когда мы шли к метро. — У него, кажется, есть жена, дочь.

— Хильдегард? Она ему не жена. Алименты платил через суд, — ответил Фриц. — Ссорились, как кошка с собакой.

— И что? Если у нее от него ребенок, значит она его любит. А если любит, то не может бросить.

Фриц усмехнулся — Алеся так наивно рассуждала о жизни.

— Любить одно, а ухаживать — другое. Если ей сейчас что-то и нужно, то деньги.

— Да, тоже подумала об этом.

— О чем? — спросил я. Что-то подсказывало, что Фриц и она думали о разных вещах.

— Помочь ей деньгами, — объяснила Алеся. Теперь я тоже пожалел, что взял ее с собой.

— Дамочка, не впечатляйтесь, — улыбнулся Фриц. — Когда я сказал, что ей нужны деньги, я имел ввиду только деньги. Так бывает. Она не будет за ним ухаживать. Он ей не нужен. Такие никому не нужны. Знал я одного сапёра. Жена, дом в деревне, две коровы, шестеро детей. А потом ему оторвало руку. И когда он вернулся, любимая жена выставила его на улицу. Сказала, что в хозяйстве ей калека не нужен, хоть и герой. И нашла себе другого — с двумя руками.

— Ты про Вальтера? — спросил я.

— Про него, про него. Встретил тут в пивной не самого высшего пошива, дрянная забегаловка, словом. И таких примеров мы с Харди приведем вам сотню. К сожалению, женщины нашего века подчас довольно циничны.

— Порождения ехидны, — добавил я, глядя Алесе в глаза.

Она не стала спорить. К тому же мы уже дошли до метро. Фриц посмотрел на часы и, сославшись на дела, попрощался с нами. Вероятно, побежал в ломбард, чтобы расплатиться с долгами и снова сесть за игральный стол.

Мы вернулись домой. Алеся занялась ужином, а я лег отдохнуть, потому что очень устал, а когда проснулся, меня ждали стакан молока и ванна.

Я уже разделся, когда постучали, и дверь сразу же распахнулась. Так в доме, а может и во всей Германии, поступала только Алеся — стучала и входила, не дожидаясь ответа. Я едва успел по инерции прикрыться брюками.

— Ой, извини... Я думала, ты еще одет, — спрятала она глаза, будто впервые видела меня голым, и снова уходя за дверь.

— Что-то случилось?