Это было не самое приятное открытие, поэтому, когда сквозь полумрак проступили очертания предметов и мебели, я выдохнул — я валялся в собственной постели, а плечом упирался в стену. Еще я услышал голоса, доносившиеся из соседней комнаты — из приоткрытой двери кабинета на ковер падал едва заметный свет. Говорили Алеся и Алекс.

— ...За две недели — не так уж и дорого. Опытный персонал, присмотр, хорошее питание, опять же анонимность. Один мой знакомый, артист, тоже баловался всякой дрянью. И только там ему помогли.

— Спасибо, Александр. Мне очень неловко, я отняла так много времени… Я просто не была готова... До сих пор руки дрожат.

— Дорогая моя, какие могут быть неудобства? — успокаивал Алекс. — Я пробуду здесь столько, сколько этого потребуют обстоятельства. С вашего позволения, разумеется.

— Если возможно, хотя бы до утра. Я всех отпустила — лишние разговоры… Зачем? А одной как-то...

— Страшно?

— Страшно. Очень.

Алеся говорила как будто не своим голосом, сдавленно, растягивая слова и делая долгие паузы. Она разговаривала на немецком, как ребенок, путала окончания, артикли, запиналась, едва не заикалась.

— Теперь вы понимаете, что я был прав? — спросил Алекс. — Вы недооценили опасность. Произошедшее — уже не звоночек. Это набат.

— Александр, я же сказала, что не могу…

— Не можете? После вчерашнего не можете?! Поверьте, я знаю его много лет. Даже до войны он не был образцом целомудренности и милосердия. К примеру, вы знали, что он довел до петли свою сестру? А его, простите, позорные отношения с Шарлоттой, замужней женщиной? Но то, что вернулось в его шкуре теперь!.. Вы, наверное, думаете, что я порочу его имя из-за какой-то личной неприязни? О, нет! Я хочу спасти вас от ужаса, который вас ожидает!

— Тише!

— Да-да... — понизил голос Алекс. — Это эмоции и беспокойство за вас, моя дорогая. Поверьте, мне самому неприятен этот разговор, но я вынужден признать очевидное. Он на краю пропасти. Он утянет вас за собой, рано или поздно. Теперь, когда не стало его отца, это только вопрос времени. Вы — хрупкий цветок, который он растопчет без сожаления!.. Однажды он уже предлагал купить вас. После ужина у Шарлотты, помните? Он в очередной раз поссорился с отцом и умолял одолжить денег. Я спросил, с чего он собирается отдавать? И он предложил мне вас! За сто тысяч! Сказал, что имеет над вами немыслимую власть. Для меня неприемлемо вступать в такие подлые сделки, я отказался. И в займе тоже отказал. Тогда он, вероятно, из мести заставил вас отвергнуть мой подарок и разыграл помолвку. А вы поверили, что он на вас женится? Неужели вы настолько его любите?

"Сукин ты сын!" — подумал я, сжимая кулаки и ворочаясь на кровати. Все, на что я был пока способен. Хотел бы я видеть его физиономию в этот момент. Подлость Алекса меня не удивила, а вот ответ Алеси оказался неожиданным:

— Нет. Не любовь... Просто обстоятельства сильнее.

— Насколько понимаю, обстоятельства эти связаны с законом? — спросил Алекс. — Нетрудно догадаться, почему такая красивая, нежная девушка привязана к эсэсовцу, у которого отец — гестаповец, светлая ему память. Вы чем-то обязаны этой семейке, верно?

Алеся молчала, или я не расслышал ее ответа.

— Алис, одно ваше слово, и мы пересечем границу этой дьявольской страны также легко, как линию теннисного корта. В Швейцарии у меня есть дом…

— У вас также есть дети и жена. Я не хочу и не могу разрушать чужую семью.

— Мы давно чужие друг другу люди. Меня тоже связывали кое-какие обязательства, и… Боже, почему вы жестоки?.. Разве моя вина, что все так поздно? Алис, вы та, кого я ждал всю свою жизнь. Вы — моя мечта. Вы — свет с небес. Я не могу забыть тот поцелуй, не могу вычеркнуть его из памяти. Алис, клянусь, вы ни в чем не будете нуждаться... я стану вашим рабом, целующим ваши ноги. Стану выполнять любой ваш каприз, только уедем, прошу... сейчас же!..

Послышалась какая-то возня, вздохи, звук шагов... Не трудно догадаться, во что перерос жаркий монолог этого ублюдка… Кровь прилила к голове. Я рывком попытался подняться на постели, но резкое движение отозвалось дикой ломотой во всем теле. Я рухнул на постель и в беспомощной ярости ударил кулаком по прикроватному столику так, что тот с грохотом опрокинулся.

Дверь распахнулась. Первой вбежала Алеся и включила лампу. Свет больно ударил по глазам. Я зажмурился.

— Харди?.. Как ты себя чувствуешь? — спрашивала она, оглядывая то меня, то перевёрнутую тумбочку.

— Не дергай ты! — прохрипел я. Было больно говорить, будто мне рвали челюсть.

За ее спиной возник Алекс. Он взял Алесю за плечи и отвел в сторону. Поставил у моей кровати стул, сел.

— А доктор сказал, ты проснешься не раньше утра… Сколько пальчиков видишь? — спросил он, выставив руку с огромным перстнем.

— Сотню, — ответил я.

— На самом деле три... Да, дружище. Натворил ты дел... — вздохнул он и достал из кармана пустой пузырек из-под морфина. — Ну, и как же долго ты принимаешь этот яд? В какой дозе?

— Ты что доктор? Твое какое дело? — ответил я.

— Есть дело, — раздраженно ответил Алекс и поправил очки на носу. — Потому что я вчера возился с тобой, когда ты корчился здесь на полу, простите, — он накрыл ладонью булавку для галстука и виновато кивнул в сторону Алеси, — ... в собственной рвоте. Я привел человека, который знает свою работу и умеет держать язык за зубами. Именно я выносил отсюда…

Алекс не договорил. Алеся спешено положила ему руку на плечо и едва заметно мотнула головой.

— Хм… Так вот, — продолжил он, — если бы мне не было дела, ты лежал бы сейчас не в кровати, а в морге, дружище.

— Харди, тебе правда было очень плохо. У тебя был обморок, — смягчила слова Алекса Алеся.

— Было плохо. Сейчас — лучше. Так что расплатись с ним и проводи.

— Но комендантский час? — Алеся замешкалась. Я повторил еще раз, что ей следует сделать.

— Ничего страшного. Со мной ничего не случится. И с вами тоже, — успокоил ее Алекс и у дверей, как бы невзначай взял за руку и что-то шепнул. Алеся кивнула и вышла.

Кое-как мне удалось сесть в постели. Сильно кружилась голова. Сердце колотилось, как после бега. Когда Алеся вернулась, я спросил, что произошло. Она повторила, что "у меня был обморок" и предложила бульон. Я поморщился и попросил воды.

Алеся оставила стакан и, словно боясь перейти какую-то невидимую черту, сразу же отошла к окну. Укуталась в шаль. Она стояла, как неживая. Избегала смотреть на меня и говорила, вглядываясь в уличную темноту:

— Все-таки некрасиво. Три часа ночи... Выставили человека на улицу. Я могла приготовить ему гостевую.

— Переживет, — ответил я. — Как он вообще здесь оказался?

— Когда шум поднялся, Хайдер открыл дверь. Ты лежал на полу... Я побежала к телефону, а он зазвонил. Александр спрашивал тебя, и я все ему рассказала. Он приехал с доктором... Если бы не он, ты мог умереть... Харди, я понимаю, вчера ты похоронил отца. Два месяца назад — мать. Но это не повод хватался за бутылку или что хуже... Жалеть себя — самое простое и вредное!

Алеся немного помолчала.

— У моего отца был друг, — продолжила она. — Сначала он получал морфий по рецепту, потом искал по знакомым врачам, потом стал воровать. До последнего он утверждал, что все под контролем! В сорок лет выглядел на шестьдесят. У него не осталось ни одного своего зуба! Хочешь того же? Такой жизни бы хотел для тебя твой отец? Мать? Ева?.. Ты можешь ударить меня, можешь даже убить, но я скажу. Ты болен, Харди. Тебе нужна помощь. Это зашло слишком далеко, — проговорила она с болью и отвернулась.

Я ничего не ответил. После невольно подслушанного разговора не очень-то верил ее слезам и тревоге. Но упоминание отца задело меня.

— А где Асти? — спросил я, когда понял, чего, или, скорее, кого, не хватает в комнате. Она всегда лежала у моей кровати, когда я спал, и бросалась лизать меня каждый раз, когда просыпался. Алеся хлопала глазами, как будто вопрос застал ее врасплох.