Флори вредно было дышать табачным дымом, поэтому по просьбе Хорста курили на лестнице.

Пахло сыростью. На улице кричали кошки, на чердаке хлопали крыльями голуби. Вдали гудел поезд.

Хорст скинул улыбку и разминал спину, будто в самом деле всю юность таскал мешки.

— ...Слышал про Хуго? — жмурился он, затягиваясь. Вопрос эхом разнёсся по пустому лестничному пролету.

— Да, – ответил я. — Хотел пойти на похороны, но не смог. Дежурство.

— Я был, — Хорст закивал. — Еще у Руди. Помнишь, с нами играл? Мелкий такой.

— Помню-помню. Хороший парень, хорошо на воротах стоял...

— Что поделать?.. Дранг нах Остен... Цена такая. Хотя, знаешь, я поступил бы умнее. Как Кортес купил бы аборигенов бусами и безделушками. Или как янки, расчистили себе территорию где-то подкупом, где-то красивыми сказками, воспользовались междоусобицами, внутренними противоречиями индейцев. Ведь эти восточные славяне тоже неоднородны.

— Неоднородны. Но поверь мне, Хосси, — ответил я, — только кажется, что они грызутся между собой. Стоит взять палку и сделать шаг, они сворой бросятся на тебя. Они как ртуть, легко распадаются и так же легко собираются в одно целое, когда возникает опасность извне. Одна кровь, что ты хочешь...

— Ну, значит пусть перестанут считать себя одной крови. Внушить, что это не мы чужие, а они друг другу. Что кто-то из них выше и достойнее, подкрепить все какими-нибудь историческими открытиями. Даже придумать теорию, чем примитивнее, тем лучше. Всë, кость брошена. Пусть грызут друг другу глотки, сделают всю грязную работу, а мы придем на свободные территории... Это же просто работает! И Хуго был бы жив.

— Не знаю, Хосси... Боюсь, это слишком сладкая мечта, — ответил я, припомнив те полгода на восточном фронте, — Но если когда-нибудь эти свиньи будут резать друг друга — через сто, двести, триста лет, тысячу! Я не поленюсь, встану из могилы и буду аплодировать стоя. Слово офицера СС.

Хорст улыбнулся и в пыльном квадрате стекла нарисовал круг, в нем — две руны.

— А ведь знаешь, Шефферлинг, я на тебя обиделся, — продолжил он. — Значит плакался мне, а как выбрался из берлинской истории живым, так поехал первым делом к барону, в поместье... Написал бы хоть пару строк, что в порядке. Я искал тебя, но, сказали, ты съехал, адреса не оставил. Что, не хотел мой счастливый портсигар возвращать?

— Извини, так получилось. Спасибо тебе, — ответил я, оставил себе сигарету и протянул портсигар Хорсту. Он положил его в карман брюк, даже не взглянув.

— Так-то лучше... В общем, хорошо, что встретились. Надо кое-что обсудить.

— Хосси, — я многозначительно посмотрел на часы, — поговорим о твоих интрижках позже? У меня не так много времени. Визит сюда не входил в планы.

— Вообще-то речь не о моей интрижке. Так что найди пять минут, постарайся, — ответил Хорст, закурив. — Давно не видел Кики и Чарли?

— Не помню. В начале лета, может раньше, — ответил я, стряхивая пепел.

— В начале лета... — Хорст задумчиво выдохнул дым, почесал за ухом. — А я встретил нашу модницу неделю назад. В одной ночной забегаловке с сомнительной репутацией. Был там... по работе. Так вот, Чарли на ногах не стояла. Обжималась с двумя... Я, конечно, подошёл, предложил выйти подышать свежим воздухом. А она меня даже не узнала! Предложила присоединиться, представляешь? Ну вывел ее на воздух, встряхнул. Говорю, ты что делаешь?! Шляешься, но хотя бы по-тихому от мужа, а не цепляй заразу в таком дерьме. А давай хохотать. Глаза стеклянные, от стены к стене шатается. "Муж?! — говорит, — муж не может быть мужем, если он жена!.." Короче, отвез ее домой, чтобы отоспалась. Передал Кики. Как я понял, с ней это не в первый раз. Такая история.

— Бывает... — я зевнул в кулак и снова посмотрел на часы. В девять нужно было быть дома.

— Значит надо разобраться, отчего это «бывает»! Что происходит.

Я усмехнулся, глядя на чернеющий горизонт:

— Как же вам, журналистам, нравится дрочить на чужое грязное белье. Зачем ты лезешь? Взрослые люди, сами разберутся.

— А на что дрочат в гестапо? – скривился Хорст. — На портрет фюрера или выбитые в его честь зубы?.. Послушай, Харди, я буду лезть туда, куда укажет совесть. Если потребуется, я нырну в задницу дьявола! Не сомневайся.

— Не сомневаюсь. Жаждешь поучить тридцатилетнюю бабенку, сколько ей пить ли и с кем кутить? Учи. Но без меня. Для этого у нее есть муж.

— Точно. Муж, — Хорст сверлил меня взглядом. — И твой друг... Старик, ты знаешь, я люблю тебя. Но если слухи не врут, что вы с Чарли снова за спиной Кики... Ты - редкостный ублюдок... Харди, ты же католик. Возжелать жену ближнего своего — грех. Или Кики первый возжелал невесту ближнего своего?.. Или Чарли — вавилонская блудница? Хотя нет, она скорее ненасытная Мессалина...

— Рот закрой, — прервал я идиотские размышления Хорста. Он поднял руки:

— Перегнул палку? Согласен. Но тогда вдвойне не понимаю. Неужели тебе плевать, что твоя невеста из-за тебя же превращается в… в пьяную шлюху, лакающую абсент, как фанту? А Кристиан? Бедняга сам на себя не похож. У него литературные горизонты, а тут не жена, а зеленая фея. Он чем виноват?

— Она не была моей невестой, — поправил я.

— Но ты любил ее. Или… как?

Пронеслась череда воспоминаний: от первого поцелуя до дня, когда расстались, как Кристиан пригласил меня в пивную и спросил, можно ли ему жениться на Шарлотте. Я отшутился тогда, пожелал много хорошего, пообещал прийти на венчание. Пообещал, но не пришел...

Впрочем, старые ожоги затянулись, казались теперь наивными, глупыми. Так, кислая отрыжка событий десятилетней давности. Было и было.

— Я правда не знаю, чем помочь, — сказал я. — Последний раз обоих видел в начале июне, в ателье Чарли. Так, поболтали ни о чем. Она говорила о конкурентах, проблемах, кредитах, долгах, перспективах... Ничего нового. Разве... она тогда с Кристианом поцапалась из-за какого-то старого борова. Набросилась на него, из вазы плеснула.

Хорст достал из кармана блокнот, что-то записал.

— Хм, а как звали, не помнишь, этого борова?

Я закрыл глаза, потер виски.

— Бес... бис... Бесвангер! Да, он вроде профессор. Но, думаю, ты не там копаешь. На моей вечеринке, весной, Кристиан говорил о Барбаре, писательнице. Что помогает ей с материалом, потому что не смог отказать "такой женщине". Я не помню детали, но это запомнил. Так что дело не во мне.

— Хе! Хочешь сказать, Кики отвязался от юбки? Пфф.. Впрочем, ревность – дело такое… Барбара... Та таинственная Барбара? Ничего себе птичка, какой полет. Такой материал можно будет хорошо продать, — довольный, Хорст убрал блокнот. — Отлично! Две линии расследования намечены. Слушай, а давай навестим их? Скажем, на следующей неделе? Потолкуем. Ну, согласен же. По глазам вижу, что согласен!

Я не ответил ничего однозначного. Подумал, Хорст немного остынет и все его "дело" сойдет на нет само собой. Единственное, о чем попросил Хорста — вывести свою подружку погулять (ей же были полезны прогулки) и оставить нас с ее соседкой наедине.

— Часа будет достаточно помириться? — Хорст хитро посмотрел на старую дверь с "заколдованным" замком. — Или еще раз одолжить папашин портсигар на удачу?

... Света абрикосового абажура хватало, чтобы осмотреть каждый уголок. Комната Флори, она же гостиная, где пили кофе, была размером с обувную коробку, но волшебным образом вмещала в себя ножную швейную машинку, старое кресло с витыми ножками, громоздкий славянский шкаф, кровать.

Стол у окна был накрыт небольшим листом фанеры. Вокруг стояли стаканчики с засушенными заготовками цветов, валялись пустые рамки, ножницы, клей, увеличительное стекло. Ради интереса я попробовал подцепить цветок и выложить на бумажный квадрат — это оказалось нелегко.

Я положил пинцет обратно в стаканчик, пролистал какой-то дамский журнал и вгляделся в сумеречное стекло окна с белой геранью...