Злость. Чистая, обжигающая злость охватила меня, обжигая каждую клетку моего тела.

Она произнесла это перед всей толпой, перед всеми жителями этой деревни, которых я только что взял под свой контроль.

Она унизила меня. Публично. Чувство, что меня выставили дураком, было невыносимым, я чувствовал, как мои кулаки дрожат от подавляемого желания схватить её, заставить её преклониться.

Кровь всё ещё кипитв моих жилах, а пульс стучит в висках, словно молот. Я повернулся к Эдгару, который, бледный и трясущийся, стоял неподалеку. Мой голос, едва сдерживающий рычание, был полон ледяной угрозы, от которой, я знал, кожа покрывается мурашками.

— Усмири свою внучку, Эдгар, прорычал я, не глядя ему в глаза, а лишь отворачиваясь, демонстрируя полное пренебрежение.

— Пока я не взялся за это.

Он ничего не ответил, и я не ждал ответа. Его испуганное молчание было мне достаточным подтверждением его покорности.

Не удостоив его больше ни единым взглядом, я резко развернулся и решительным шагом направился к дому, который мне выделили.

Каждый шаг отдавался глухим стуком в моей голове, и в такт ему я проклинал эту невыносимую женщину.

Невыносимая. Это было самое мягкое слово, которое приходило на ум. Она не знает никаких границ, никаких правил, никакой субординации.

Думает, что сможет мне противостоять? Я лишь усмехнулся про себя, мрачно и злорадно. Посмотрим, что из этого выйдет.

Мы вошли в дом.

— Ты злишься, услышал я насмешливый голос Майка. Он уже прошёл к столу, лениво протянул руку и взял румяное яблоко, хрустнув им с невозмутимым видом.

Я лишь зажмурился, тяжело вздохнув.

— Я впервые вижу тебя таким, Майк расплылся в довольной усмешке, откусывая от яблока.

— Ещё никто не доводил тебя до такого состояния.

Его смех был лёгким, почти беззвучным, но он раскалял меня до предела.

— А это удалось сделать женщине, которая осмеливается возражать тебе. Удивлён, что у неё ещё духу на это хватило.

Я резко открыл глаза и взглянул на него. На его лице играла довольная, понимающая улыбка, которая говорила о том, что он прекрасно осознаёт, насколько сильно Мишель задела моё самолюбие.

— Тебя ничего больше не интересует, брат? — спросил я, пытаясь перевести разговор, но понимая, что это бесполезно. Мой тон был сухим, почти резким.

Майк хмыкнул, склонив голову набок, его глаза блеснули.

— Её волчицу я не чувствую, произнёс он, и на его лице появилось что-то похожее на искреннее удивление. — Вот это интересует.

Я скривился.

— Эдгар сказал, что потеряла его ещё в детстве, ответил я, снимая с пояса меч и аккуратно прислоняя его к стене.

— Отдыхай, Майк, приказал я, уже чувствуя, как усталость от дороги начинает брать своё, смешиваясь с остатками злости.

— У нас завтра много дел. Тем более, мы были в дороге.

— Как скажешь, глава, он склонился передо мной в издевательском поклоне, его плечи подрагивали от сдерживаемого смеха. Затем, всё ещё посмеиваясь, он удалился в свою спальню, оставив меня одного.

Оставшись в одиночестве, я подошёл к стоявшему в углу тазу с холодной водой. Опустил ладони, зачерпнул и с силой плеснул водой себе в лицо.

Холодная влага мгновенно освежила кожу, но внутренний огонь не угас. Закрыв глаза, я видел её. Её дикие, полные вызова глаза, её вздернутый подбородок, её дерзкую усмешку.

Её гонор, её необузданный нрав. Она была словно заноза, глубоко засевшая под кожей, и я знал, что не смогу успокоиться, пока не вытащу её.

Или не сломлю.

Мишель

Зло пыхтя, я быстро перебирала ногами, почти бежала в сторону моего дома. Сердце колотилось в груди так сильно, что, казалось, ещё немного – и оно вырвется наружу.

В ушах звенело от собственного дыхания, а перед глазами стоял его надменный взгляд, его презрительная усмешка. Жутко невыносимый мужчина, ужасный!

Я скривилась, и сама мысль о нём вызывала во мне волну тошноты.

Как же я смогу его вытерпеть? Как смогу совладать со своими эмоциями, если уже сейчас, при первой же встрече, я выплеснула всё своё недовольство.

Горло сжалось, я сглотнула, пытаясь избавиться от противного комка ярости и страха, подступившего к нему. Остановившись у своего забора, я судорожно сжала шаль в руках.

Щелкнула калиткой и, не останавливаясь, буквально влетела в дом.

Делия растерянно встретила меня в дверях. Её брови были нахмурены, а глаза полны беспокойства. Она не ходила на собрание, ведь ей нездоровилось, но одного моего взгляда было достаточно.

Она всё поняла. Поняла по моим раскрасневшимся щекам, по яростно блестящим глазам, по напряженным плечам.

Я бросилась к ней, обнимая её изо всех сил, пытаясь хоть как-то унять эту неистовую бурю внутри. Страшно. Ужасно страшно, что будет дальше.

Его слова, его угрозы проскальзывали в голове, отзываясь эхом. Он не уедет. Сейчас не уедет. И что тогда? Как мне быть? Как просто справиться с ним, с собой, со всем этим безумием?

— Девочка моя, нежно прошептала Делия, гладя меня по спине. Её прикосновения были немного снимали остроту паники.

— Он ужасен! — надрывно выдохнула я, голос мой звучал хрипло и надломленно. Отстранилась, чтобы взглянуть в лицо Делии.

В её глазах не было удивления, только глубокое понимание и грусть. Она продолжала гладить меня по рукам, нежно убирая выбившиеся из косы пряди волос за спину.

В её прикосновениях было столько утешения, но даже это не могло полностью изгнать образ Вальтера из моего разума.

Его глаза, его властный тон, его невыносимая уверенность в собственной правоте. Я ненавижу его. И ненавижу себя за то, что позволила ему так сильно вывести меня из равновесия.

Дверь скрипнула, и на пороге появился запыхавшийся Эдгар. Его волосы слегка растрепались, а в глазах читалось нескрываемое волнение.

Он подошёл к столу, молча схватил стакан с молоком и осушил его одним глотком. Он ничего не говорил, но я вижу, как его тоже кроет. Его плечи были опущены, а лицо бледно. В его молчании читалась такая тяжесть, что я чувствую её почти физически.

Делия заботливо усадила меня на диванчик, который стоял у стены, а сама присела рядом, взяв обе мои ладони в свои. Её прикосновения были тёплыми и утешающими, но я не могла полностью расслабиться.

Я жду. Жду, что скажет Эдгар, хотя понимаю, что слова, скорее всего, будут неутешительными.

В груди нарастало удушающее чувство вины. Мне стало ужасно стыдно перед ним, что я приношу столько хлопот. Он и так рискует, покрывая меня.

Если кто-то узнает, что он укрывает ведьму – меня – разве спустят ему это с рук? А его жене? Мороз пробежал по коже, и я сглотнула, силой отгоняя эти жуткие мысли прочь, но они всё равно кружили на задворках сознания.

— Прости, дедушка, начала я, слова вырвались из меня почти шепотом, полные искреннего раскаяния. Я не выдержала. Призналась ему в своей несдержанности, чувствуя, как горят щёки.

— Я я не смогла сдержаться.

Он повернулся ко мне, и на его губах появилась слабая, горькая улыбка. В ней читается такая усталость, такая безысходность, что сердце сжалось.

— Опасно, дочка, услышала я от него. Голос Эдгара был хриплым. Он медленно покачал головой.

— Не уедет наш глава, пока здесь все дела не решит. Чую, не уедет. Эдгар прикрыл глаза, тяжело выдыхая, и я вижу, как глубокие морщины на его лице стали ещё глубже.

Я переглянулась с Делией. В её глазах теперь тоже метались искры волнения, отражая моё собственное смятение и страх.