Шрамы на широкой спине. Грубые, рваные, тонкие как нити — каждый след рассказывал о битве, из которой он вышел победителем. Я невольно засмотрелась, чувствуя странный трепет: сколько раз смерть дышала ему в затылок? Сколько раз он терпел эту боль.

Пока я разглядывала его кожу, Майк вновь усмехнулся, и этот звук привел меня в чувство.

Взяв себя в руки, я протянула ладони. Мои пальцы, казавшиеся совсем крошечными на фоне его мощных мышц, осторожно сомкнулись на его предплечье. Вальтер вздрогнул.

Этот короткий, резкий импульс прошел сквозь меня, заставляя внутренности сжаться. Внутри меня бушевал настоящий шторм: страх, жалость и какое-то пугающее влечение боролись за первенство, но я стиснула зубы, стараясь сохранить маску спокойствия.

— Держи крепче, Мишель, я постараюсь быстро, Майк кивнул, его лицо стало предельно серьезным.

Я усилила хватку, чувствуя, как под пальцами перекатываются твердые, как камень, мышцы.

— Она не удержит, голос Вальтера прозвучал низко, с хрипотцой, которая заставила волоски на моих руках встать дыбом. Он не смотрел на меня, но я кожей чувствовала его сомнение.

— Это мы еще посмотрим, бросила я ему в затылок, вкладывая в эти слова всю свою упрямую гордость.

— Посмотрим, выдержишь ли ты, парировал он. Я скривилась, понимая, что он говорит не о физической силе, а о том, что мне придется увидеть и почувствовать сейчас.

— Значит, у вас еще есть силы указывать мне? — язвительно спросила я. Мы не замечали никого вокруг, на мгновение забыв о Майке, который уже занес инструмент над раной.

— Я еще даже не начинал, ледышка, его рык провибрировал у меня под ладонями, заставляя сердце пропустить удар. В этом «ледышка» было столько скрытого смысла, что у меня пересохло в горле.

— И не начинайте. Сил не хватит на меня, я попыталась вложить в голос максимум уверенности, хотя колени предательски подгибались.

Вальтер медленно повернул голову, и я увидела его профиль — хищный, волевой, искаженный судорогой боли.

— Сил во мне много, ледышка. На тебя точно хватит, можешь не сомневаться, — его глаза на секунду вспыхнули опасным огнем, обещающим что угодно, но только не покой.

В этот момент Майк сделал резкое движение, и вся комната словно взорвалась от напряжения.

Воздух в комнате, и без того тяжелый, казалось, окончательно застыл, когда утробный, разрывающий легкие рык Вальтера огласил тишину. Этот звук не был человеческим — в нем слышалась мощь раненого зверя, которого посмели осквернить сталью. Я инстинктивно вцепилась в его предплечье, пальцы побелели от напряжения, а ногти, кажется, едва не впились в его кожу.

На удивление, мне удалось удержать его. Вальтер держался. Он рычал сквозь плотно сжатые зубы, так что на его шее вздулись толстые полосы вен, но не дернулся, позволяя Майку завершить свою кровавую работу. Его голова резко откинулась назад, едва не коснувшись моего плеча, и он зажмурился.

Я замерла, не в силах отвести взгляд. Передо мной был не просто враг, а воплощение необузданной, страдающей силы. Его губы, обычно искривленные в издевке, теперь были сжаты в тонкую бледную линию, челюсти сведены до хруста, а на лбу и висках выступила крупная испарина. Капли пота медленно стекали по его вискам, теряясь в густых волосах.

Что-то необъяснимое, какая-то невидимая нить потянула меня ближе. Я сделала полшага вперед, оказываясь почти вплотную к его спине. От него исходил жар, как от раскаленной печи, и запах — дикий, медовый, смешанный с запахом крови и сосновой смолы. «Какой он огромный...» — пронеслось в голове. Моя хрупкость рядом с ним казалась почти комичной, но именно эта разница заставляла сердце биться в горле.

Вальтер резко открыл глаза. Янтарный огонь в них еще не погас, и этот взгляд буквально пригвождал меня к месту. Внезапно я остро, до покалывания в кончиках пальцев, осознала, как я выгляжу. На мне было простое домашнее платье, едва прикрытое накинутым халатом, а волосы рассыпались по плечам непослушными волнами. Я чувствовала себя почти обнаженной под этим изучающим, тяжелым взором.

Я хотела отвернуться, сбежать, спрятаться за привычной маской холода, но тело не слушалось. Мы смотрели друг на друга, изучая каждую черточку, каждое изменение в зрачках. В тишине комнаты мой собственный вдох казался слишком громким.

Слова Карен о том, что я приглянулась Альфе, вспыхнули в сознании ослепительной вспышкой. «Нет, это безумие», — твердила я себе.

Он — волк. Существо, которое должно вызывать у меня только ужас. Мой самый главный враг, олицетворение опасности. Ведь он ищет меня, настоящую меня. Ведьму. Вспомнились его слова, в которых было столько ненависти , когда он говорил о том, что я приношу вред.

Но почему тогда каждая наша стычка, каждое его слово, каждое случайное касание заставляли меня не просто дрожать, а жить? Словно до встречи с этим монстром я была лишь бледной тенью самой себя, а теперь кровь в моих жилах превратилась в жидкий огонь.

Вальтер

Я ловил каждый рваный вдох этой женщины, чьи глаза сейчас были полны страха. Боль в плече пульсировала раскаленным свинцом, но, к моему собственному удивлению, она отошла на второй план. Все мои чувства, все инстинкты сузились до одной точки — до Мишель.

Она дышала часто, загнанно, а ее пальцы, судорожно вцепившиеся в мою руку, казались мне единственным якорем в этом океане агонии.

Странно, но этот холод ее ладоней, эта дрожь, передающаяся мне, делали боль выносимой. Мой внутренний волк, обычно жаждущий крови и доминирования, сейчас притих, довольно откликаясь на ее близость, словно признавая в этой «ледышке» нечто свое, неотъемлемое.

Я сглотнул, чувствуя, как желваки ходят ходуном под кожей. Ее ладони обжигали холодом, и эта свежесть была мне сейчас нужнее всего.

— Еще немного, Вальтер, голос Майка донесся до меня. Я коротко кивнул ему, не размыкая челюстей.

–Делай, что должен, прорычал я. Сил становилось всё меньше, перед глазами плыли кровавые круги, но я упрямо держал спину. Не перед врагами, не перед стаей — перед ней я не мог позволить себе упасть.

Это было выше здравого смысла. Я не имел права выглядеть слабым в глазах этой хрупкой женщины, которая сама едва держалась на ногах после своей раны.

Когда Майк вновь принялся выкручивать остатки зазубренной стрелы, я не выдержал — глухо зашипел, проклиная всё на свете, и вцепился в подлокотники стула так, что дерево жалобно треснуло. И в этот миг я почувствовал, как она прижалась еще ближе. Почти невесомое касание ее тела о мою спину подействовало лучше любого обезболивающего.

Я закрыл глаза, полностью отдаваясь ощущениям. За моей спиной билось ее сердце — быстро, испуганно, как у пойманной птицы.

Ее дыхание, слышал, как шелестит ее домашнее платье. Она выглядела такой беззащитной в этом наряде, с распущенными волосами, пахнущими дождем и какими-то полевыми цветами. В глубине ее голубых глаз плескалось море тревоги, и эта тревога была за меня?

Эта мысль ударила сильнее боли. Она волновалась. И это заставляло моего волка выть не от боли, а от странного, пугающего торжества.

— Вот вода, голос Делии прорезал тяжелую, застоявшуюся тишину комнаты.

Я выдавил из себя подобие усмешки, хотя губы едва слушались. Майк продолжал свои манипуляции, и каждое его движение отзывалось во мне вспышкой боли.

— Еще долго? — голос Мишель над моим ухом дрогнул. В нем не было привычного холода, только беспокойство.

Я чувствовал, как ее пальцы немеют от напряжения, передавая мне свою вибрацию.

— Если устала можешь сесть, ответил я. Голос был хриплым, надтреснутым.

— С чего вы взяли, что я устала? — в ее тоне прорезалась та самая гордость, которая так бесила и восхищала меня одновременно. Она не отступила.

— С того, что такого, как я, выдержать трудно, я оскалился, обнажая зубы в болезненной гримасе, больше похожей на звериный оскал.