— Чтобы я смогла защитить себя. Чтобы не казалась слабой в мире, где сила — это всё. Чтобы могла постоять за себя. Я вру, конечно же вру. Хоть и мой отец по правде обучал меня, но от этого мне всегда тошно. Он же готовил из меня потенциальную убийцу, даже не заботясь о моих чувствах.

Я скривилась от этой мысли, и старая рана в душе заныла сильнее, чем та, что была на теле.

Вальтер вдруг задышал часто и тяжело. Этот звук — звук зверя, почуявшего нечто невероятное — заставил мое сердце пропустить удар. Стало по-настоящему не по себе.

— Он знал, что меня будут унижать за моё увечье.

— Знал, что я всегда буду чужой, изгоем в стае оборотней. Поэтому он подготовил меня. Теперь никто не подходит ко мне с плохими намерениями, потому что они знают, на что я способна. Знают, что зубы есть не только у волков.

Я шептала эти слова, а Вальтер в какой-то момент так сильно сжал мою талию, что я невольно охнула и вцепилась в его предплечья, чтобы просто не упасть, не раствориться в этой обжигающей боли и странном жаре.

По коже разливался пожар, а в голову лезли предательские, греховные мысли, которые я тщетно пыталась отогнать. Почему моё тело так отчаянно откликалось на его близость?

— Правильно сделал, хрипло, почти неузнаваемо произнес Вальтер, медленно наклоняя голову набок. Его лицо было так близко, что я чувствовала жар его кожи.

— Ты, оказывается, совсем не такая, какой хочешь казаться, ледышка. В тебе гораздо больше огня, чем я думал.

Я вскинула брови, чувствуя, как легкие сдавливает. Сердце колотилось в горле.

–Уходи, молило мое сознание. — Уйди и не мучай меня больше. Я не понимала, что творится у меня в груди. Это была смесь ужаса, ярости и какого-то дикого, первобытного притяжения, которое пугало меня до смерти.

— Я ответила на ваш вопрос. Теперь отпустите. Немедленно, я упрямо вскинула подбородок, пытаясь вернуть себе остатки гордости.

Вальтер не ответил сразу. Он лишь усмехнулся — коротко, остро. От этой ухмылки у меня пошли мурашки по телу.

— Мишель, я пришла! Прости, что так дол..— слова застряли у неё в горле.

Делия замерла в дверях, и я буквально кожей почувствовала, как по комнате разлилась густая, липкая неловкость. Время словно замедлилось. Я ахнула, резко повернув голову, и в этот момент мне захотелось просто провалиться сквозь землю, лишь бы не видеть этого ошеломленного, непонимающего взгляда бабушки.

— Ой простите, глава — Делия начала торопливо извиняться, пятясь назад и пряча глаза.

— Я не думала, не знала, что вы здесь.

Я же буквально задыхалась от стыда, кряхтя и извиваясь в его руках, молясь всем богам, чтобы он наконец разомкнул свои железные объятия.

Мы попали в двусмысленную ситуацию, которая выглядела со стороны гораздо порочнее, чем была на самом деле. Хотя, глядя в его горящие глаза, я уже ни в чем не была уверена.

— Отпустите же меня — едва слышно прошептала я, почти не шевеля губами.

На губах Вальтера медленно, лениво расплылась торжествующая ухмылка. Он оскалился, явно наслаждаясь моим замешательством, и только после долгой, мучительной паузы медленно разомкнул свои руки.

Он не просто отпустил меня — он почти бережно уложил моё обмякшее тело обратно на кровать, но не спешил отходить. Его взгляд, тяжелый и жадный, продолжал скользить по моему лицу, по шее, заставляя каждую клеточку тела трепетать.

Я судорожно, почти в панике, натянула одеяло до самого подбородка, прячась от этого взора.

— Ничего, бросил он хриплым, низким голосом, от которого у меня по позвоночнику пробежала волна колючих мурашек.

— Ваша внучка добродушно приняла меня. А теперь мне пора.

Этот его тон в нем было столько скрытой власти и чего-то еще, чего я не смела назвать вслух.

— Ну как же, а чай? — растерянно пробормотала Делия, но Вальтер уже развернулся и стремительным, хищным шагом вышел из комнаты. Бабушка, всё еще смущенная, поспешила за ним.

Я осталась одна. Тишина обрушилась на меня всей своей тяжестью. Я дышала часто и прерывисто, закрыв глаза и пытаясь унять бешеный ритм сердца. Тело горело. Его руки, мне казалось, я до сих пор чувствую их тяжесть на своих плечах и талии, словно он оставил на мне невидимые клейма. Я коснулась своих щек — они пылали так, будто я долго стояла у открытого огня.

Вскоре послышались тихие, осторожные шаги бабушки. Я зажмурилась еще сильнее. Как мне ей всё объяснить? Как оправдать этот интимный момент, эту странную, пугающую близость с человеком, которого все боятся?

Делия тихо присела на край кровати и накрыла мою ладонь своей теплой, сухой рукой.

— Ушел — негромко произнесла она.

— Остаться отказался.

Я горько усмехнулась, открывая глаза и глядя в потолок.

— Почему он приходил? — спросила она, и в её голосе я услышала не только любопытство, но и тревогу.

— Поговорить — я сглотнула ком в горле. — И застал меня в таком состоянии. У меня снова пошла кровь, и он, несмотря на все мои протесты, он сам поменял повязку. Какой стыд, бабушка,какой невыносимый стыд.

Слезы, жгучие и едкие, подступили к глазам. Я чувствовала себя абсолютно беззащитной.

— Ладно, милая, ничего страшного не случилось, Делия ласково гладила меня по ладони, пытаясь успокоить.

Но внутри меня бушевал шторм. Почему я так на него реагирую? Почему эта мелкая дрожь до сих пор бьет меня изнутри? Я ненавидела его за его самоуверенность, за его силу, за то, что он видел меня в минуты слабости. И всё же, почему мурашки всё еще бегают по коже при одном воспоминании о его хриплом голосе?

Мишель

Я стояла перед зеркалом, чувствуя, как дрожат пальцы, когда я пыталась переплести тяжелые пряди своих волос. Прошло уже четыре дня с того момента, как моя жизнь превратилась в лихорадочный бред, наполненный запахом хвои и жаром чужих рук.

Рана на животе затягивалась, стягивая кожу зудящим, тугим узлом. Карен, наконец-то позволила мне подняться, ворчливо заметив, что на моем теле останется «уродливый, грубый шрам».

Я горько усмехнулась своему отражению. Шрам? Пусть.

Закончив с косой, я невольно охнула и согнулась, прижав ладонь к животу. Боль, острая и колючая, всё еще пульсировала внутри при каждом резком движении. Я посмотрела на себя: мертвенная бледность лица подчеркивала глубокие тени под глазами, которые делали мой взгляд болезненно-огромным и каким-то потусторонним.

Дверь тихо скрипнула, и в комнату вошла Делия. Она замерла на пороге, глядя на меня с такой нежностью и тревогой, что у меня защипало в носу. Я через силу улыбнулась ей, стараясь выпрямиться.

— Встала, дочка, выдохнула она, подходя ближе.

— Не могу больше лежать, бабушка. Дела стоят, ты же знаешь, сколько всего нужно успеть, мой голос прозвучал глухо.

— Глава наш знает, что ты слегла из-за раны, Делия мягко погладила меня по спине, пытаясь унять мою дрожь.

— Он не потребует отчета, можешь не волноваться.

При упоминании о «Главе» внутри меня всё перевернулось. Вальтер. Это имя теперь было выжжено у меня на подкорке. Четыре дня я гнала мысли о нем, но он пробирался в мои сны, заполняя их своим хриплым голосом и тяжелым, собственническим взглядом. Я чувствовала его присутствие даже в пустой комнате, словно запах его кожи — смесь морозного воздуха и лесной чащи — въелся в эти стены.

— Я хочу сама, Делия, я отвела глаза, боясь, что она прочитает в них моё смятение.

— Он скоро уедет, его власть здесь временна. А я остаюсь. Мне нужно твердо стоять на ногах.

Я заметила, что бабушка держит в руках. Моё любимое платье, то самое, в котором я была в тот роковой вечер. Теперь оно выглядело жалко: изорванное, с темными, почти черными пятнами засохшей крови на груди и талии.

— Жалко его— прошептала я, касаясь пальцами огрубевшей от крови ткани.

— Такое красивое было.

— Ничего, милая, я обняла Делию, уткнувшись носом в её плечо.