— Я — зверь, Мишель, который сметает всё на своем пути.

И тут, сам не зная зачем, подгоняемый лихорадкой и этим странным, болезненным притяжением, я задал вопрос, который не должен был срываться с моих губ:

— Или же ты сможешь меня обуздать?

Слова повисли в воздухе, тяжелые и значимые. Я сам испугался своего вопроса. Обуздать волка, который не знает поводка? Это было безумие.

Она промолчала. Тишина за моей спиной стала почти осязаемой, густой. Но вместо ответа я почувствовал, как ее тонкие, дрожащие пальцы впились в мои плечи еще крепче.

— Я говорю серьезно, сядь. Ты сама не в лучшем состоянии, повторил я, и мой голос осел.

Я надеялся, что хоть на этот раз эта упрямая женщина услышит меня. Она сама была бледна как смерть, ее собственная рана наверняка горела огнем, но Мишель осталась стоять. Эта ее несгибаемость, эта верность какому-то внутреннему кодексу, вызывала во мне бешенство, смешанное с диким, неконтролируемым восторгом.

— Своими разговорами вы только силы тратите, Глава. Поэтому молчите, бросила она.

Я не выдержал и коротко усмехнулся через боль. Кусачая, колючая, невыносимая.

— Ты же сама противилась, я едва сдерживал тяжелое дыхание, чувствуя, как сознание начинает путаться.

— А сейчас стоишь здесь, когда я четко приказываю тебе сесть.

Слышу ее уставший, надломленный вздох прямо над ухом.

— Вы помогли мне, я хочу отплатить тем же. Так понятно?

— Если яд начнет действовать, что тогда будет? — её голос дрогнул, и в этом тихом вопросе было столько неприкрытого волнения, что моё сердце болезненно сжалось.

Майк лишь глухо выругался сквозь зубы.

— Не начнет. Не успеет, отрезал я, стараясь, чтобы мой голос звучал максимально жестко и уверенно, хотя в жилах уже начинал разгораться странный, лихорадочный огонь.

Внезапно я почувствовал легкое, почти невесомое прикосновение к своему лицу. Я замер, перестав дышать. Мишель осторожно вытирала кровь и грязь с моей кожи мягким влажным лоскутом ткани. Каждое её движение было наполнено нежностью, что во мне поднялась волна странного, почти забытого чувства — абсолютной правильности происходящего. Будто именно её руки были созданы для того, чтобы омывать мои раны.

— Мишель, я еще раз повторяю сядь, мой голос стал хриплым, низким. Но она даже не вздрогнула.

Она не сдвинулась с места.

— А я еще раз повторяю, что не сяду, я невольно усмехнулся, зажмурившись от нахлынувшего чувства.

— Упрямая, прорычал . Я чувствовал, как её близость, её тепло и этот упрямый взгляд творят со мной что-то немыслимое. Яд в крови казался ничем по сравнению с тем смятением, которое она вызывала в моей душе.

— Какая есть, ответила она просто, не отводя руки от моего лица, и в этом коротком ответе была вся она: гордая, верная и бесконечно храбрая.

Мир взорвался новой вспышкой боли, я скривился, вжимаясь в стул, когда в этот момент двери дома распахнулись с грохотом. В комнату влетела Карен.

— То ты, Мишель, а теперь и Глава, запричитала она, всплеснув руками и быстро оценивая обстановку. Ее острый взгляд метнулся от моих окровавленных бинтов к побелевшему лицу женщины за моей спиной.

— Прям парочка, честное слово.

Я сглотнул. Это слово — «парочка» — полоснуло по нервам резче, чем нож Майка.

В груди, где-то глубоко под ребрами, странно заныло. Не от раны, нет. Это была другая боль — тягучая, незнакомая, пугающая.

— Не говори ерунду, Карен. Лучше осмотри его, голос Мишель дрогнул. Всего на секунду, на едва уловимую.

— Я вытащил стрелу. Осталось только обработать, выдохнул Майк. С глухим стуком он положил окровавленный зазубренный наконечник на стол.

Мишель отошла. Холод ее ладоней исчез, оставив мою кожу гореть в одиночестве. Она подошла к столу, и я видел, как ее глаза, полные ужаса и странного оцепенения, бегают по этому куску металла, который еще минуту назад терзал мою плоть. А потом она вновь посмотрела на меня. В этом взгляде было столько невысказанного, столько боли и чего-то еще, что я никак не мог поймать.

После того как Карен закончила колдовать над моей раной, обложив её жгучими травами, в доме воцарилась тишина.

Мы с Майком сидели на кухне. Эдгар и Делия и слышать не хотели о нашем уходе. Для них мы были дорогими гостями, поэтому и решили оставить нас в гостевой комнате.

Мишель, на удивление, даже не противилась, наоборот согласилась с этим. Сама помогла обустроить комнату.

Горячий чай обжигал горло, и с каждым глотком я чувствовал, как жизнь возвращается в жилы.

Яд жалкая попытка. Моя кровь, густая и тяжёлая, пульсировала в висках, выжигая остатки токсина. Убить Альфу — задача не для слабаков, и уж точно не для трусов, стреляющих в спину. Но внутри всё равно всё ныло — не от боли, а от предчувствия.

Мои пальцы постукивали по дубовому столу. Я уже отправил весточку своим ребятам, но тревога за Логана и Хьюго грызла меня изнутри. Они были молоды, горячи и преданы мне до мозга костей.

— Думаешь, отобьют? — негромко спросил я у Майка, глядя на пляшущее пламя свечи.

— Логан и Хьюго они еще совсем щенки по сравнению с тем, что их ждёт.

Майк посмотрел на меня своим тяжелым, всезнающим взглядом.

— Отобьют. Ты сам их ковал, брат. В них силы столько, что вдвоём они стоят целого отряда.

Я едва заметно кивнул. В этот момент половицы в коридоре тихо скрипнули. Этот звук я бы узнал из тысячи — легкий, осторожный, но полный скрытой грации.

Мишель вошла в кухню, плотнее кутаясь в пушистую шаль. В этом мягком одеянии она казалась непривычно хрупкой, почти беззащитной, если бы не этот её взгляд — прямой и требовательный.

— Кто напал на вас? — её голос прозвучал в тишине кухни. Никаких прелюдий. Только суть.

Я невольно усмехнулся. Даже сейчас она оставалась собой. Медленно, стараясь не тревожить плечо, я протянул запятнанный кровью и грязью свиток.

— Смотри сама.

Наши пальцы на мгновение соприкоснулись. Мишель заметно вздрогнула, её горло дернулось в тяжелом глотке, когда она приняла свиток и села напротив.

Свет свечи подчеркивал бледность её лица и тени под глазами. Она развернула бумагу, и я увидел, как её зрачки расширились, а пальцы, сжимающие край пергамента, побелели от напряжения.

Она вчитывалась в каждое слово так пристально. Я не сводил с неё глаз, ловя каждое мимолётное движение: как дрогнули её густые ресницы, как напряглась тонкая жилка на шее, как побелели кончики пальцев, вцепившихся в пергамент.

Майк сидел рядом, неподвижный, как скала. Его молчание было тяжелым, пропитанным тем же беспокойством, что грызло и меня. Мы оба думали о Логане и Хьюго. Молодые, горячие, они были мне как младшие братья. В их жилах текла сила, способная ломать хребты врагам, но против коварства и магии одной лишь силы мало.

Я прикрыл глаза, позволяя себе секундную слабость. Рана под повязкой пульсировала, чесалась и ныла — верный признак того, что моя регенерация вступила в бой.

Моя кровь, густая и горячая, словно расплавленный свинец, выжигала заразу. Ещё день, может, два, и от этой дыры в плече останется лишь очередной шрам на моей и без того исчерченной коже.

С тихим шорохом Мишель отложила письмо. Когда она подняла на меня взгляд, я увидел в нём не просто страх — там было осознание грядущей катастрофы.

— Они идут на ваш город, прошептала она.

Я коротко усмехнулся, хотя в груди всё сжалось от ярости. Кивнул, подтверждая её худшие догадки.

— Около вашей деревни меня ждала засада. Ведьмы— я произнёс это слово с отвращением.

— Они использовали свои фокусы, чтобы выманить меня, надеясь прикончить в лесу, как загнанного зверя. Но они плохо меня знают.

Я пожал плечами, поморщившись от резкой боли.

— Убить, чтобы захватить власть? — Она смотрела на меня в упор, её разум работал с поразительной быстротой.

Я снова кивнул, невольно восхищаясь её проницательностью. В этой женщине жил настоящий лидер, способный видеть суть. Теперь мне стало окончательно ясно, почему именно она здесь за главную.