— Не позволю женщине лезть в драку! — рыкнул он. Это был не просто приказ — это был утробный звук зверя. Он злился. Злился на врагов, на меня. Его глаза горели диким, первобытным огнем.

Я сглотнула вязкую, соленую слюну. Горло саднило.

— Я не собираюсь вас слушаться.

Каждое слово забирало остатки сил. Сознание медленно тускнело, но я упрямо вскинула клинок.

Мы сражались вместе. В этом безумном танце смерти наши движения странным образом переплетались, несмотря на его ярость и мою агонию.

Вальтер метался рядом, рубя врагов с удвоенной жестокостью, и я видела, как он то и дело бросает на меня быстрые, полные негодования и скрытой тревоги взгляды. Он видел мою бледность, видел, как дрожат мои руки, и это доводило его до исступления.

Внезапная, стальная хватка на моем запястье заставила меня вздрогнуть, но прежде чем я успела вскрикнуть от новой вспышки боли, Вальтер рывком притянул меня к себе.

Моя грудь вжалась в его грудь, и на мгновение я оказалась в коконе из его тепла, запаха. Он закрыл меня собой, принимая на свой клинок удары, предназначавшиеся мне.

Я судорожно хватала ртом воздух, чувствуя, как его сердце бьется — тяжело, мощно. Мои ноги подкашивались, и только его рука, державшая меня за талию, не давала мне окончательно осесть на землю.

— Упрямая! — прорычал он мне прямо в ухо, и в этом рыке было столько сдерживаемой ярости и странного, пугающего отчаяния, что у меня пошли мурашки.

Я попыталась оттолкнуть его, протестуя против этой внезапной близости, которая лишала меня остатков самообладания. Но он не позволил. Его ладонь осталась на моей ладони.

Это был безумный, смертельный танец. Мы кружились в самом центре кровавого хаоса, отражая удары в унисон. Вальтер двигался с грацией хищника: одним плавным, но мощным движением он развернул меня, буквально пронося над землей, и тут же обрушил свой меч на двоих нападавших. Я не отставала, нанося короткие, жалящие удары, хотя каждое движение отзывалось в животе режущей судорогой. Перед глазами плыло, я слабела, но ритм его движений вел меня за собой.

— Так и не поняла всю серьезность, негодовал он, и в его голосе слышалась неприкрытая горечь.

Я горько, едва заметно усмехнулась. Как же он был прав. Его предупреждения, его холодные наставления. И признавать это сейчас, когда жизнь медленно вытекала из меня, было больнее, чем сама рана.

— В ваших советах не нуждаюсь, выдавила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Я хотела, чтобы он отпустил. Хотела, чтобы перестал прожигать меня этим взглядом, в котором ярость мешалась с чем-то невыносимо острым.

Его глаза действовали на меня странно, пугающе: от них внутри всё сжималось в тугой узел, и дело было не в страхе. Это было нечто иное — тягучее, темное чувство, которое пробуждалось в самые неподходящие моменты.

— Держись за меня, раз уж ослушалась, выдохнул он.

– Но помни, я так это просто не оставлю, сказал он.

Над нами пролетела стрела, вонзившись в дерево с мерзким треском. В этот момент наши глаза встретились. Это было безумие: вокруг лилась кровь, стонали умирающие, а он смотрел на меня так, будто мы были одни в этом проклятом лесу.

В его зрачках отражалось пламя битвы и какая-то дикая, первобытная ярость, смешанная с невысказанным упреком.

Он закружил меня так резко, что голова вновь закружилась. Обрушил свой тяжелый меч сразу на двоих стражников, подступивших слишком близко. Удар был такой силы, что я почувствовала вибрацию всем телом.

Мое сознание уплывало.

Как только последний враг рухнул, я рванулась в сторону, разрывая нашу вынужденную близость. Ноги задрожали, и мне пришлось приложить большие усилие, чтобы не рухнуть прямо в грязь, перемешанную с кровью.

Я стояла, тяжело дыша, и чувствовала, как по пальцам, прижатым к животу, дрожат. Меч упал с моей ладони. Но сильнее, чем боль от раны, меня обжигал его взгляд. Вальтер не сводил с меня глаз.

В его глазах застыло странное выражение: дикая смесь гнева и какой-то тягучей, темной тревоги, которую он явно пытался подавить.

Я до боли закусила губу, стараясь не выдать стона. Мир вокруг начал медленно покачиваться. Перед глазами плыли черные пятна, но тут я заметила его — один из ведунов, израненный, но живой, пытался отползти в тень деревьев.

— Майк, держи его! Громовой голос Вальтера разрезал тишину леса, заставив меня вздрогнуть.

Но я дернулась не от его крика, а от того, что почувствовала, как пространство за моей спиной внезапно сомкнулось.

Вальтер подошел вплотную. Я не видела его лица, но кожей ощущала исходящий от него жар и запах битвы — едкий пот, сталь и терпкий аромат сосновой смолы. Он замер прямо за моим плечом. Его присутствие было настолько властным.

Мои пальцы сильнее впились в рану, пропитываясь алой влагой. Я чувствовала, как он смотрит на мою спину, на мои дрожащие плечи.

Между нами искрило напряжение — невидимое, тяжелое.

Мне хотелось обернуться и закричать, чтобы он перестал так смотреть, чтобы ушел, но сил хватило только на то, чтобы судорожно глотать ржавый воздух.

Каждое его дыхание, раздававшееся у меня за затылком, отзывалось странной дрожью где-то глубоко внутри, которую я не могла объяснить и которой боялась больше, чем смерти.

Вальтер

Я стою за её спиной, и мой собственный вдох кажется мне слишком громким, слишком тяжёлым в этой внезапно наступившей тишине.

Смотрю на её узкие плечи, на то, как она дрожит, и внутри меня всё закипает.

Эта девчонка — ходячее проклятие. Смесь из чистого упрямства, неукротимой ярости.

Она раздражает меня до скрипа зубов, до желания встряхнуть её так, чтобы из головы вылетела вся эта дурь.

Но вместе с этим. Черт возьми, она дралась так,что удивила меня. Она не просто была рядом —она сражалась вместе со мной.

Если бы не её выпад, если бы не её сталь, я бы сейчас не стоял здесь.

Я зажмуриваюсь на секунду, и в этот миг мой внутренний волк просто срывается с цепи. Он беснуется, скребёт когтями рёбра изнутри, требуя чего? Этот зверь внутри меня никогда не ошибается.

Я не понимаю этой реакции. Это пугает меня больше, чем сотня ведунов. Почему именно она заставляет мою сущность скулить и рваться наружу?

Я надеялся, что она наконец поймёт, что уйдет, спрячется. Но нет. Эта гордячка даже не смотрит в мою сторону. Она едва держится на ногах, её кожа бледнее утреннего тумана, но она всё равно пытается отстраниться.

— Дрянная девчонка, шепчу я оскалившись.

Я резко сплевываю в сторону, пытаясь избавиться от металлического привкуса крови и этого странного, тягучего чувства в груди.

Оглядываю поле боя. Мои воины стоят поодаль, тяжело опираясь на мечи. Их лица серы от усталости, доспехи залиты грязью.

Я снова перевожу взгляд на её спину. Она такая хрупкая в этом огромном, жестоком лесу.

Я сделал шаг к ней — стремительный, хищный, сокращая расстояние до опасного минимума. Наклонился к самому её уху, так близко.

— Наконец признала свою ошибку? — прорычал я, и мой голос вибрировал от сдерживаемой ярости и чего-то еще, более темного и жадного.

— Поняла, что не стоит лезть в дела мужчин, ледышка?

Я обдал её шею своим горячим, пахнущим грозой и зверем дыханием. Она вздрогнула — едва заметно. Но она не обернулась. Не удостоила меня даже взглядом своих ледяных глаз. Эта её холодность была хуже пощечины.

— Думайте что хотите, глава, её голос прозвучал удивительно ровно, хотя я видел, как бешено бьется жилка на её бледной шее.

— Ваша злость — не сможет затронуть меня.

Я скривился, чувствуя, как внутри всё закипает. Непокорная, невыносимая женщина! Она вошла в мою жизнь как лесной пожар, хотя сама была воплощением стужи.

Я сходил с ума от этого внутреннего диссонанса. Мой волк, теперь скулил и метался в клетке ребер, сбитый с толку. Она пробуждала во мне пласты чувств, которые я годами замуровывал под слоем брони и долга. Это было пугающе, это было ново.