Это было непростительно. Каждая секунда моей нежности к ней теперь казалась мне предательством по отношению к каждому брату, погибшему от рук её сородичей. От ее проклятой силы.

Как бы мне ни было трудно, как бы ни выло нутро, я должен был вырвать её из своей жизни. С корнем. С мясом. С душой. Ей не место рядом со мной. Теперь, когда я знал, чья кровь течет в её жилах, её присутствие стало бы ядом для всей стаи.

Но сердце, проклятый кусок кровоточащей плоти внутри груди совершенно не желал подчиняться разуму. Оно ныло, оно звало её, оно отказывалось верить в очевидное. Оно требовало вернуть те мгновения, когда мир казался простым и правильным, когда она была просто Мишель.

«Что же ты сделала со мной? — думал я, и горечь на языке стала почти физической.

— Зачем ты так искусно плела эту паутину? Каждое твоё прикосновение, каждый робкий взгляд, всё это было лишь частью игры?»

Я снова горько усмехнулся, чувствуя, как ярость начинает медленно вытеснять боль. Теперь всё сходилось. Каждое нападение её отца, каждая засада Бирона, из которой мы едва выбирались живыми — он всегда знал, куда бить. Потому что она была рядом.

Она не просто играла моими чувствами. Она использовала меня, нас. И теперь я стоял на руинах собственного доверия, осознавая, что самым слабым местом в обороне оказалось моей собственное сердце.

Я любил её. И попался.

Мишель

Всю ночь сон обходил меня стороной, но это не была изматывающая бессонница, а наоборот. Я думала о нем, волновалась. Из-за этого рано встала, не находя себе места.

На губах всё еще тлел призрачный жар его последнего поцелуя — томительный, властный, оставляющий после себя сладкое покалывание.

Я не жалела. Ни о том, что призналась, ни о том, что сорвалась с места и помчалась за ним, наплевав на гордость и приличия.

Душа ныла.

«Все будет хорошо, твердила я себе, стараясь унять дрожь в руках.

Я расскажу ему всё позже. Когда наступит подходящий момент. Он увидит, что я другая, что я не такая, как мой отец. Он поймет. Он должен понять».

Это было странное, почти болезненное сочетание пугающей легкости и давящего смятения. Вся моя прежняя жизнь была выстроена из осторожности, страха, вечного ожидания удара. В ней никогда не было места этому чувству невесомости, и теперь, когда оно накрыло меня с головой, я просто не знала, что с ним делать.

Как это случилось? В какой момент я переступила черту?

Я горько усмехнулась про себя, вспоминая наши первые встречи. Я ведь искренне верила, что ненавижу его. Я возводила вокруг себя стены из колкостей и злости, оттачивала каждое слово, стараясь ударить побольнее, лишь бы он ушел, лишь бы оставил меня в покое. Моя броня была утыкана шипами, но Вальтеру было всё нипочем.

Он шел напролом, не боясь порезаться о мою ярость. Он был как лесной пожар — неудержимый, властный, сметающий на своем пути всё, что я так тщательно строила годами.

И теперь я понимала: все наши споры, все эти язвительные перепалки были лишь дымовой завесой. Мы кричали друг на друга, но наши глаза в это время вели совсем другой диалог.

В их глубине уже тогда плескалось нечто гораздо большее, чем просто неприязнь. Стоило ненависти отступить, как под ней обнаружилась нежность, в которую я рухнула, даже не заметив.

Я судорожно сглотнула, обнимая себя за плечи. Пальцы впились в ткань платья.

Тревога за него стала осязаемой. То, что его сова не прилетела пугало меня, но я старалась не думать о плохом. Он сильный, поэтому сможет справиться со всем.

Теперь, когда я осознала, как сильно он мне нужен, сама мысль о том, что с ним может что-то случиться, казалась невыносимой.

Весь следующий день, я занимала себя делами, игнорируя тяжесть в груди. А улыбку скрыть я не могла, как бы не пыталась. Эдгар и Делия лукаво поглядывали на меня, улыбались. Это смущало, но я держала лицо.

— Радостная такая, голос Эдгара вырвал меня из мыслей.

Его ладони тяжело и уверенно легли мне на плечи, слегка сжав их. В этом жесте было столько отцовской теплоты. Я кивнула, не оборачиваясь, и продолжила протирать стол.

— Как ты думаешь, Эдгар, они доехали? — голос мой дрогнул, выдавая всё то напряжение, что я пыталась скрыть за улыбкой.

— Всё ли у них в порядке?

Эдгар сел напротив, внимательно вглядываясь в мое лицо.

— Доехали скорее всего, рассудительно произнес он, потирая подбородок.

– Целая ночь прошла. Они уже в крепости, среди своих. Не волнуйся за Вальтера, он не из тех, кто попадает в глупые переделки.

Я поджала губы, пытаясь унять внутреннюю бурю. "Среди своих". Там, где я — чужая. Там, где каждый камень пропитан ненавистью к таким, как я. Там, где мне места нет.

— Вся деревня только и гудит о том, что наша Мишель всё-таки сдалась Вальтеру, в кухню вплыла Делия, прищурившись.

Пусть болтают. Пусть называют это слабостью или глупостью. Для них это просто красивая сплетня, а для меня — единственный шанс на спасение.

Если бы они знали, какую цену я плачу за каждый свой вздох рядом с ним. Если бы они знали, что эта "радость" — лишь тонкая корка льда, под которой тьма.

— Кроме болтовни им заняться нечем, отрезала я, с силой вытирая руки о грубую ткань тряпки. Каждое движение было резким, нервным. Я чувствовала, как раздражение закипает внутри.

Это было не просто злость на сплетников. Это был страх. Теперь, когда вся деревня обсуждала нас с Вальтером, я чувствовала себя будто все видят мои чувства .

Моё хрупкое, только что зародившееся счастье стало достоянием толпы. А за счастьем всегда следует расплата — я знаю это слишком хорошо.

— Ладно, не злись, Мишель, всё хорошо будет, Эдгар попытался поймать мой взгляд, его голос звучал успокаивающе.

— Они же знают тебя. Ты всегда никого близко не подпускала, когти выпускала при любой попытке заговорить. А тут — Альфа. Они просто не ожидали, что ты хоть кому-то откроешь своё сердце.

— Всё равно это не их дело — обсуждать мою жизнь! — я почти выкрикнула это, чувствуя, как к горлу подкатывает комок.

— Кто я, с кем я, почему это должно быть темой для их обсуждений ?

Делия подошла ближе, её мягкая ладонь коснулась моего локтя.

— Да все просто рады за тебя, глупая. Наконец-то нашелся тот, кого ты полюбила по-настоящему. Мы ведь видели, как ты расцвела рядом с ним.

Я промолчала, отвернувшись к окну. "Расцвела".

В груди всё сильнее разрасталось недоброе предчувствие.

Я пыталась выстроить разговор в своей голове тысячу раз, прокручивая каждое слово, каждое движение. Как я посмотрю ему в глаза, когда он переступит порог?

Его взгляд — всегда такой прямой, пронзительный и честный — станет для меня самым суровым испытанием. Смогу ли я найти в себе силы, чтобы голос не дрогнул? Смогу ли я доходчиво объяснить, почему молчала, почему пряталась?

От мысли о признании мне становилось по-настоящему страшно. Это был не тот страх, что испытываешь перед физической болью, а леденящий ужас перед возможным разочарованием в его глазах. Признаться, кем я являюсь на самом деле — это всё равно что собственноручно поднести факел к нашему хрупкому убежищу.

Моя истинная суть казалась мне тяжелым, темным клеймом, которое я так долго прятала. Вальтер — человек чести, Альфа, защитник. А я? Кто я в его мире, если сорвать все покровы?

Я прижалась лбом к холодному стеклу, и это прикосновение на мгновение охладило меня, но не смогло унять пожар, полыхающий в груди.

Я закрыла глаза, и прошлое тут же нахлынуло удушливой волной. Перед глазами возник кабинет отца. Я помню себя юной девочкой, которая делала все, что он скажет. Он говорил, что мы помогаем нашему роду, что это необходимо для баланса. И я верила.

Но сейчас я понимаю, как же глупо поступала. Я не имею права на оправдания. Наивность — не защищает меня. Я помню тот день, когда пелена окончательно спала с моих глаз. Тот единственный раз, когда я увидела реальное последствие моих действий.