— Это прямой приказ твоего Альфы, добавил я, понизив голос до вибрирующего шепота.

Мишель на мгновение замерла, а затем. Она медленно вскинула голову, её подбородок взлетел вверх в привычном жесте непокорности.

Она расправила плечи, и в её взгляде снова вспыхнул тот самый гордый огонь, который так бесил и восхищал меня одновременно. В этот миг, освещенная огнями костров, она была ослепительно прекрасна в своей ярости и грации.

Мишель

Я смотрю на Вальтера снизу вверх, и мир вокруг меня начал медленно рассыпаться на части.

В голове шумело, а сердце оно не просто билось, оно выбивало в груди какой-нибудь сумасшедший, рваный ритм.

Оно словно пыталось проломить ребра, чтобы вырваться на свободу и убежать — подальше от этого мужчины, от его тяжелого взгляда и этой пугающей, первобытной силы, что исходила от него волнами.

Меньше всего на свете я хотела, чтобы именно он стал свидетелем моего унижения. Чтобы видел, как этот ничтожный Кевин смеет хватать меня за руки.

Благодарность за спасение смешивалась с жгучим, едким стыдом. Я злилась на себя за слабость, а на него — за то, что он эту слабость увидел. И его слова до сих пор саднили внутри.

Я сжала кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Мой взгляд встретился с его — золотисто-карим, полыхающим опасным огнем. Внутри меня всё кричало: «Беги!», но гордость заставляла стоять на месте.

— Я не собираюсь идти туда, выдохнула я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Я попыталась сделать шаг в сторону, обойти его, но он двигался быстрее. Вальтер преградил мне путь, выростая перед лицом неодолимой стеной из мускулов и жара. От него пахло дождем, хвоей и чистой, концентрированной властью. Это сочетание кружило голову, заставляя колени предательски слабеть.

— Выполняй мой приказ, Мишель, его голос понизился до рокота, который я почувствовала кожей.

— Народ твой смотрит в открытую в нашу сторону.

Я замерла и, почти заставив себя, бросила быстрый взгляд по сторонам. Музыка продолжала играть, но танцы замедлились. Десятки глаз — сочувствующих, любопытных, испуганных — были прикованы к нам.

Мы стояли в центре внимания, как два хищника, сошедшиеся в поединке, который нельзя было проиграть.

Ком в горле стал почти невыносимым. Я сглотнула, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Он загнал меня в угол. Отказаться сейчас — значит опозорить себя перед всеми, признать, что я больше не имею здесь веса. Согласиться — значит склонить голову перед ним.

Я снова посмотрела на него, и в этот раз в моем взгляде была не только ярость, но и отчаяние. Он видел это. Он знал, какую бурю вызвал внутри меня, и, кажется, наслаждался каждой секундой этого противостояния.

— Мне казалось, что вас не волнует чужое мнение, ядовито прошипела я, пытаясь хоть как-то защититься этой колючей иронией.

Вальтер в ответ лишь коротко, утробно усмехнулся. Он расправил свои широкие плечи, и я невольно проследила за этим движением.

Его белая рубаха, казалось, вот-вот треснет по швам — ткань была натянута до предела, облепляя мощную грудь и перекатывающиеся под кожей мышцы. Я судорожно сглотнула, чувствуя, как пересохло в горле, и поспешно отвела взгляд, надеясь, что он не заметил моего минутного замешательства.

— Не волнует, отрезал он, и в его голосе проскользнули стальные нотки.

— А вот то, что ты опять перечишь и действуешь мне на нервы — это факт. В центр. Живо.

Мои пальцы впились в ладони. Сцепив зубы так, что заныли челюсти, я медленно пошла вперед. Каждый шаг по утоптанной земле площади давался мне с трудом, словно я шла на плаху.

Вокруг кружились пары, смех и музыка сливались в единый гул, но для меня всё это превратилось в размытый фон. Я чувствовала только его спину за собой, его тяжелый, обжигающий взгляд, который буквально пригвоздил меня к месту, стоило нам оказаться в самом сердце толпы.

Вальтер не стал ждать. Он не протянул руку, не попросил — он просто сделал то, что считал нужным. Его ладонь, огромная и горячая, внезапно легла на мою талию, и он рывком притянул меня к себе.

Я задохнулась. Удар его сердца отозвался в моем собственном. Между нами не осталось и дюйма пространства; я чувствовала жар, исходящий от его тела, чувствовала твердость его груди и бедер.

Внутри меня всё задрожало — не от страха, а от какого-то странного, дикого волнения, которое прошило позвоночник снизу вверх. Это было похоже на падение в бездну, где нет опоры.

— Думаете, я запнулась, пытаясь вернуть себе самообладание, пока он вел меня в танце.

Мне пришлось положить руки ему на плечи. Под моими ладонями перекатывались твердые, как камень, мышцы.

Кожа горела в местах соприкосновения. Я вздрогнула, когда его пальцы на моей талии чуть сильнее сжались, ведя меня уверенно и властно, не давая ни единого шанса сбиться с ритма.

— Думаете, я прекращу перечить вам? — я вскинула голову, встречаясь с ним взглядом.

Мой голос звучал вызывающе, но дыхание было сбивчивым. Вальтер смотрел на меня в упор. Он не моргал, и его глаза в полумраке праздничных огней казались двумя колодцами с расплавленным золотом.

В этом взгляде было столько силы и чего-то еще — неразгаданного, пугающего, — что у меня перехватило дыхание.

Казалось, он видит меня насквозь: все мои страхи, всё моё притворное безразличие и ту бурю, что он поднял в моей душе. Его взгляд словно сдирал с меня одежду и кожу, добираясь до самого сокровенного.

— Тем более после того, как вы бесчеловечно оскорбили меня, каждое слово я выплевывала ему в лицо, словно яд, чувствуя, как внутри закипает горькая, темная обида.

— Вы унизили меня, намеренно надавили на самое больное. Вам ведь доставляло удовольствие наблюдать за моей болью, верно? Вам было хорошо, когда вы видели, как я рассыпаюсь на части?

Я вскинула голову, не позволяя себе отвести взгляд. Лицо Вальтера исказилось, он скривился, словно от физической боли, а его дыхание стало тяжелым, рваным, опаляющим мою кожу.

Его ладонь на моей талии сжалась с такой силой, что, казалось, на коже останутся багровые отметины. Ни один мужчина в моей жизни не смел так меня держать — так властно, так собственнически, так пугающе. Это не был танец джентльмена, это была хватка хищника, поймавшего добычу.

Я судорожно сглотнула, пытаясь восстановить хоть каплю той дистанции, которой требовали приличия. Я выросла в образцовой семье, где сдержанность была высшей добродетелью, а мужчины себя не должны так вести . Но этот, этот волк.

Он не знал правил. Он сам был правилом. От него пахло лесом, опасностью и чем-то таким глубоким и древним, что мой разум отказывался это признавать.

Он молчал, и это молчание душило меня сильнее, чем его объятия. Оно звенело в ушах, раздувая пламя моего гнева.

— Неужели великому главе нечего сказать? — я прищурилась, вызывая его на бой.

Вальтер оскалился. Его верхняя губа дернулась, обнажая крепкие зубы, и в глазах вспыхнул дикий, нечеловеческий блеск.

— Я был не прав, признаю! Довольна?! — прорычал он.

Этот звук провибрировал у него в груди и отозвался в моих костях. Я задрожала всем телом, чувствуя, как по спине пробежал ледяной пот.

— Не правы? — я закусила губу, чувствуя, как во мне просыпается небывалая дерзость.

— Разве вы имеете право указывать другим на их недостатки, когда сами, я замолчала на полуслове.

— Вы ведь даже своих не замечаете, Вальтер.

Он внезапно наклонился ко мне так близко. Я вздрогнула, замирая. Его руки буквально обжигали меня через ткань платья, лишая возможности дышать.

— У меня нет недостатков, пророкотал он, его голос был низким, как раскат грома перед бурей.

Я не выдержала и горько усмехнулась, хотя сердце готово было выпрыгнуть из груди.

— Только вы так думаете. Я считаю иначе, я предприняла отчаянную попытку отстраниться, упереться ладонями в его каменную грудь, но он лишь крепче прижал меня к себе, не давая и шанса на побег.