Я выпрямился, снова становясь недосягаемой скалой, подавляющей всё живое в этой комнате.

— И на празднике ты обязана быть. Это не приглашение, которое можно отклонить. Это приказ твоего Альфы. Ты наденешь лучшее платье и будешь стоять рядом со мной, показывая всем свое уважение к главе.

Мишель закусила губу так сильно, что на нежной коже проступила крохотная, пунцовая капля крови.

Внезапно она рванулась с места, вставая во весь рост и повторяя мою позу — напряженную, вызывающую, пропитанную гневом.

— Всё сказали, Глава? — в ее голосе сквозила такая неприкрытая злость, что я невольно поджал губы, чувствуя, как внутри закипает глухое рычание.

— Вы, кажется, пришли сюда с просьбой— она сделала паузу, и ее глаза впились в мои.

— Но что-то я её не услышала. Только ваш никому не нужный приказ.

Мое самообладание трещало по швам. Эта девчонка играла с огнем, стоя на самом краю бездны.

— Пытаешься противостоять мне? — я подался вперед, сокращая расстояние. Только стол был помехой между нами.

— Не выйдет, Мишель. Твое упрямство не разобьет мою волю.

Она не отпрянула. Напротив, она качнулась навстречу.

— Не испытывай мое терпение, — прохрипел я, едва сдерживаясь, чтобы не схватить её.

— Вчера ты и так достаточно показала свой характер.

В ответ она лишь коротко усмехнулась.

— И буду показывать его снова, отчеканила она, — пока вы не поймете, что командовать мной не нужно. Как ваши люди вообще могут быть на этом празднике, если еще вчера они собирались творить ужасные вещи?

Эти слова стали последней каплей. Моя рука взметнулась в ослепительной вспышке ярости и с грохотом обрушилась на дубовую поверхность стола.

Тяжелое дерево жалобно затрещало, посуда подпрыгнула, жалобно звякнув. Мишель замерла, её зрачки расширились от шока, а лицо на мгновение утратило свой боевой окрас.

Все присутствующие в комнате подскочили, воцарилась мертвая, звенящая тишина.

Но я не вижу никого, кроме неё. Мои ноздри раздувались, я чувствую, как когти едва не прорезают кожу на сжатых кулаках.

— Эти люди — лучшие воины моего клана! — прорычал я, и мой голос вибрировал от праведного гнева.

— Того самого клана, под защитой которого ты живешь и ешь. Одна оплошность, одна ошибка, совершенная в пылу страстей, не делает их монстрами. Тем более, они всё поняли. И ничего не произошло.

Я тяжело дышал, глядя на неё сверху вниз. Она замерла, но я вижу, как бешено колотится жилка на её шее. Мы оба были на пределе.

Я стоял неподвижно, глядя на неё сверху вниз, и каждое моё слово было пропитано ледяным ядом власти. Тишина в комнате стала настолько плотной, что, казалось, её можно было резать ножом.

— Помни, кто ты есть, и помни, кто перед тобой. И моих людей не трожь, Мишель. Если не хочешь в одно мгновение распрощаться со своим положением и всем, что тебе дорого. Я устрою это быстрее, чем ты успеешь моргнуть.

Я вижу; как она вздрогнула, но её взгляд всё еще горел тем самым непокорным огнем, который приводил в бешенство.

— Мишель всё поняла, Глава, подала голос Делия. Она подошла к ней со спины и крепко сжала её плечи, словно пытаясь удержать девушку от очередного безрассудного шага.

Руки Делии заметно дрожали, в то время как Мишель продолжала сверлить меня взглядом, в котором читалась нескрываемая ненависть.

Я хищно усмехнулся, прищурив глаза.

— Вы мне это говорите который день, я обвел взглядом комнату, — но результата я не вижу. Она не слушает никого вокруг. Разве можно ей хоть что-то доверить?

Я сделал шаг еще ближе.

— В тебе нет сущности, Мишель, — я произнес это с особой жестокостью, зная, как глубоко этот нож вонзится в её гордость.

— Так прояви хотя бы каплю уважения к тем, у кого она есть. К тем, кто сильнее тебя по праву рождения.

Я в последний раз мазнул по ней тяжелым, собственническим взглядом и резко развернулся. Мой плащ взметнулся, когда я направился к выходу.

Выйдя прочь из дома, я жадно глотнул холодный воздух.

Грудь ходила ходуном, сердце заполошно стучало о ребра, а пальцы всё еще покалывало.

Я шел прочь, почти не разбирая дороги, и в голове била одна и та же мысль: последняя фраза про сущность была лишней. Я ударил по самому больному, и теперь это жгучее чувство вины, несвойственное Альфе, мешалось с моей яростью, создавая внутри настоящий хаос.

Мишель

После того как тяжелая дверь захлопнулась за Вальтером , в комнате повисла такая оглушительная тишина, что я слышала собственный пульс, бьющий в ушах. Я стою, не шевелясь, и растерянно хлопаю глазами, пытаясь осознать тяжесть брошенных мне в лицо слов.

Взгляд друга Вальтера, буквально пригвоздил меня к месту. Он смотрел на меня каким-то странным взглядом.

Его изучение заставляло меня невольно съеживаться, плечи сами собой уходили внутрь, пытаясь защитить то немногое, что осталось от моей гордости.

Я из последних сил держала лицо, стараясь не выдать, как глубоко под кожу проникли эти ядовитые слова.

— Глава не хотел так говорить, я уверен, Майк пытался меня убедить в этом. Он смотрит на меня с неловким сочувствием, пытаясь хоть как-то обелить своего лидера.

Я посмотрела на него и горько, едва заметно улыбнулась. Я обняла себя за плечи, чувствуя, как по рукам бегут ледяные мурашки.

— Но он сказал, прошептала я, и мой собственный голос дрогнул.

— А назад слова уже не вернешь.

В этот момент внутри меня, под слоем боли, заворочалась густая, темная ярость. Столько злости я не чувствовала еще никогда.

Мне хотелось в открытую показать этому Вальтеру, показать им всем, кто я есть на самом деле. Мои ладони горели, пальцы непроизвольно сжимались в кулаки — руки чесались ударить, выплеснуть ту силу, которая была во мне. Я едва сдерживаю этот дикий порыв, этот первобытный крик моей истинной натуры.

— Можете быть свободны, в вас мы больше не нуждаемся, бросила я Майку, не глядя на него. Я продолжаю смотреть в пустоту перед собой.

Сердце забилось еще быстрее. Его слова ранили меня — остро, глубоко, до самой кости. Как бы я ни пыталась это отрицать, как бы ни строила из себя сильную, его пренебрежение жгло меня изнутри.

Когда Майк спешно вышел. Ноги стали ватными. Я не просто села — я буквально рухнула на табуретку.

Делия тут же оказалась рядом. Её ладонь, легла на мои волосы, нежно поглаживая, пытаясь пригладить не только растрепанные пряди. Мы молчали. В этой тишине было слишком много невысказанного.

Я боюсь даже дышать полной грудью, потому что внутри ворочался страх: а что, если он узнает? Что, если этот хищник учует под маской обычной девчонки мою истинную суть, которую я так отчаянно прячу ото всех?

— Не обращай внимания, Мишель, голос дедушки Эдгара прозвучал тихо.

— В тебе нет ничего такого, никакой искры зверя, поэтому волноваться насчет его слов не стоит. Это не должно задеть тебя.

Меня передернуло. Я скривилась, чувствуя, как к горлу подкатывает горькая желчь.

— Я не волнуюсь насчет его мнения, я вскинула голову, и мой взгляд, полный колючей боли, встретился с глазами дедушки.

— Меня поражает другое: как можно с таким презрением относиться к тому, кто слабее тебя? Даже если бы я действительно была пустой, без зверя внутри, разве это дает ему право втаптывать мою гордость в грязь? Кто дал ему власть лишать человека достоинства?

Эдгар не выдержал. Он зажмурился, поджимая губы так сильно. В его складках у глаз я увидела не только усталость, но и страх — за меня, за нашу тайну, за то, что я могу сорваться.

— Я не смогу, не вытерплю его здесь, я отчаянно закачала головoй, чувствуя, как по щеке скатывается первая горячая слезинка.

— Не получится у меня играть эту роль, когда он рядом.

Я посмотрела на Делию с немой мольбой, ища в ней спасения от грядущего кошмара. Она всхлипнула, её глаза мгновенно наполнились влагой, и она прижала мою голову к своему животу, обнимая так сильно, словно хотела спрятать меня от всего мира.