— Успокойся, —произнесла я, хотя мой собственный пульс барабанил в висках.

— Ты можешь нормально сказать? — Я схватила ее за плечи, сжимая их, пытаясь вернуть ей хоть толику ясности. Мой взгляд, я чувствовала, был холоден и серьезен.

— Извините, госпожа! — Лили вздрогнула от моего прикосновения, затем, словно очнувшись, схватила меня за руки, ее пальцы были ледяными.

— К нашей деревне войско едет! Эдгар приказал к тебе бежать, чтобы ты готова была и встретила! — Слова вылетали из нее прерывистыми, отрывистыми выдохами. Я сглотнула, нахмурилась. Войско.

— Где они? — спросила я, еле сдерживая глухой рык, готовый сорваться с губ. Мои ногти впились в ладони, но я почти не чувствовала боли.

— К склону подъезжали! — Лили зажмурилась, словно боясь моего ответа.

— Предупреди остальных. Я сейчас, ответила я ей, и прежде чем она успела хоть что-то добавить, пустилась на бег.

Чем ближе я приближалась к кромке леса, откуда доносился нарастающий гул, тем сильнее билось мое сердце. Оно стучало неистово, словно птица, бьющаяся в клетке ребер, отсчитывая последние мгновения до неизбежного. Каждый удар отдавался гулким эхом в ушах, заглушая все остальные звуки.

Квирл летел прямо за мной, его темная тень скользила по земле.

— Волки! — пронзительный крик Квирла вонзился в меня, заставив вздрогнуть. Этот единственный, емкий возглас обрушил на меня всю тяжесть предчувствия, превратив его в осязаемый, смертельный страх.

Запыхавшись, с горящим огнем в легких, я вырвалась из-за последней кромки деревьев и увидела их. Стая. Целая орда волков, их серые силуэты клубились в отдалении, становясь все отчетливее, все ближе к нашей деревне.

Я резко остановилась, как вкопанная, тяжело и прерывисто дыша. Воздух обжигал горло, а ноги, казалось, отказывались держать.

Много. Слишком много. Как же это опасно и как катастрофически не вовремя они тут будут!

Мой взгляд лихорадочно скользил по мельтешащим теням, пытаясь оценить масштаб угрозы. И тут мое внимание привлек один.

Он ехал впереди всех, его фигура была чуть ли не в два раза крупнее обычных волков, и его приближение ощущалось невидимой, давящей волной. Я замерла. Замерла, осознавая с леденящим ужасом, что такой раздавит, не задумываясь, даже не взглянет на жалкую попытку сопротивления. Его поза была полна абсолютной уверенности, нерушимой силы. Огромный, грозный, мускулистый, он был воплощением хищника, высшего существа в своей иерархии.

Я судорожно сглотнула, ощущая, как сухой комок застревает в горле. Мои мышцы напряглись, а потом, преодолевая инстинктивный страх, я побежала. Побежала не прочь от опасности, а прямо по склону вниз, навстречу им, навстречу неизбежности.

Сердце кричало, тело дрожало, но воля, закаленная годами скрытности и борьбы, толкала меня вперед. Я не могу оставаться в стороне, когда чужаки едут в мою деревню, не могу позволить им просто так пройти.

Вальтер

С каждым ударом копыт по земле я ощущал, как моя душа сжимается в тугой, каменный комок. Подъезжая всё ближе и ближе к деревне, я хмурился, мертвой хваткой впиваясь в поводья, так что костяшки пальцев побелели, а кожа скрипнула.

В груди странно бурлило – это был кипящий, ядовитый отвар из скорби и неугасающей ярости, обжигающий меня изнутри, не давая ни секунды покоя. Злость не проходила, она жила во мне, как гниющая рана, которая лишь глубже проедала плоть, сколько бы я ни пытался ее выкорчевать.

Три года. Три проклятых года прошло с тех пор, как мир для меня рухнул. Ничто не могло унять эту жгучую, всепоглощающую боль утраты.

Я нахмурился, и это было больше похоже на оскал хищника, обнажающего внутреннюю тьму, что давно поселилась в моей душе. Мой взгляд сейчас был тяжелым и затуманенным пеленой гнева. В ответ на это невысказанное рычание, мой волк глубоко заскулил.

Истинная. Само это слово обжигало язык и сердце. Я потерял свою истинную три долгих, холодных года назад, найдя ее на камнях, омываемых равнодушными водами реки. Ее неподвижное тело, бледное и холодное, навсегда выжгло клеймо на моем сознании. С того дня жизнь изменилась не просто сильно, она раскололась надвое, и я стал лишь тенью того, кем был. Я стал еще грознее, еще безжалостнее, каждая черта моего лица затвердела, взгляд стал пронзительнее, а решения — холоднее. Отпечаток этой трагедии наложился на меня.

А мой клан. Мой клан становился всё сильнее и сильнее. С каждым днем было больше побед, каждая из которых была оплачена моей неослабевающей злостью. Я вел их в бой с такой свирепостью, с таким отчаянием, что враги дрожали.

Эта злость была моим проклятым даром, превращающим боль в разрушительную силу. В груди зияла пустота, огромная, черная дыра, но стоило только подумать о том, что могло быть, если бы я успел спасти ее, как эта пустота вспыхивала адским огнем, сжигая меня изнутри. Я не смог. Слишком поздно осознал.

Это признание было самым острым кинжалом, вонзенным в мое сердце, и вытащить его не мог никто, даже я сам.

Я встряхнул головой, резко, отгоняя эти мысли. Слабость не для меня. Ни для меня, ни для моего клана.

Я глава, и моя скорбь оставалась моим личным крестом, который я нес, не позволяя миру увидеть ни единой трещины в моей железной воле.

Усталость подобралась, хотя выгляжу я бодро. Путь выдался тяжёлым, и отдых в виде этой деревеньки облегчит наши жизни, тем более нам рады всегда. Нас боготворят, нас лелеют. Разумеется. Мы делаем непосильные даже нам вещи. Охотимся на тех, в чьих жилах течёт кровь ведьм. Те, которые способны колдовать, нанося урон нашим землям.

Майк окликнул меня, его голос был резким, но я уже видел то, на что он кивал. Заметил ее сразу – вихрь, несущийся навстречу, прямо к нам. Черные волосы, взметались на ветру, растрепались, вырвавшись из-под белой шали, которую она судорожно придерживала, чтобы та не улетела. Бежала она, казалось, вопреки всему, что знала о страхе.

В горле пересохло, и я сглотнул. Подстегнул коня, чтобы сократить расстояние.

— Странно, что она бежит не от нас, бросил я другу. Майк лишь усмехнулся, согласно кивнув. Да, это было не просто странно, это было невозможно.

Моя стая, наш вид, наша аура – мы наводили такой ужас, что любой зверь, любой человек в панике обращался в бегство при нашем приближении. А эта молодая девушка даже не замедлилась, не говоря уже о том, чтобы убежать. Это было вызовом, молчаливым, но ясным.

Она остановилась, резко, и вот тогда я смог рассмотреть ее получше. Длинные, как ночь, волосы теперь обрамляли ее лицо, простое платье обрисовывало фигуру, но все это померкло, стоило мне увидеть глаза.

Мое сердце, казавшееся мне каменным и нечувствительным, пропустило удар. Голубые. Огромные, пронзительно голубые глаза, в которых отражалось небо. Я снова оскалился, в этот раз не от злости, а от этих внезапно возникших, ненавистных, недопустимых мыслей, которые вихрем пронеслись в моей голове.

Наши глаза встретились, и в ее я увидел не просто удивление или волнение, а отблеск неприкрытой отваги, граничащей с безумием.

Я замер, и она тоже замерла. Она не отвела взгляд, нет, наоборот, она смотрела на меня в упор, изучающе, без тени страха. Это было не просто удивительно – это было шокирующе. Обычно все, абсолютно все женщины, с которыми я сталкивался, трепетали, опускали глаза, не смея поднять их на меня.

Я – глава клана, моя аура была ощутима, давящая и подавляющая. Выдержать ее могли лишь единицы. Но эта девушка продолжает смотреть, не отступая, проникая в меня взглядом.

И в этой неприкрытой дерзости было что-то, что вызывало странное чувство.

Я стегнул коня, и он рванул вперёд, поднимая комья мёрзлой земли. Остановился я прямо напротив неё, так резко, что пыль взметнулась. Поднял руку вверх, жестким движением приказывая своим воинам замереть.

Все мое внимание сузилось до её фигуры, до этой дерзкой девушки, что стояла посреди дороги.