— Какие недостатки, ледышка? — приказал он своим голосом, от которого всё внутри меня сжалось в тугой узел.

— Говори. Сейчас же.

В его взгляде была такая концентрация власти и ярости, что воздух вокруг нас, казалось, загустел. Я чувствовала себя маленькой птицей в когтях ястреба, но я не собиралась сдаваться без боя.

Я судорожно сглотнула застрявший в горле ком, чувствуя, как от моего вызова воздух между нами буквально начинает искрить.

Я видела, что каждое мое слово бьет по его самолюбию, разжигая внутри этого зверя настоящий пожар. Ну и поделом ему! Он не имел права ломать меня, не имел права врываться в мою жизнь и топтать всё, что мне дорого.

Мысль о скором побеге придала мне безумной храбрости — если я уйду, то хотя бы оставлю после себя правду, которая будет жечь его не хуже каленого железа.

— Хотите список? — мой голос упал до ядовитого шепота, вибрируя от переполнявших меня чувств.

— Извольте. Вы заносчивы до безумия, Вальтер. Вы считаете, что мир обязан вращаться вокруг вашей воли только потому, что у вас больше силы и клыки острее. Жестокий, наглый, неуравновешенный, — прошипела я, вкладывая в эти слова всю скопившуюся горечь.

— Вы лишены эмпатии. Для вас люди — это фигуры на доске, инструменты или досадные помехи. Вы разучились просто чувствовать, заменив эмоции инстинктами обладания и контроля. Вы одиноки в своей власти, и это ваше одиночество превратило вас в тирана, который боится даже тени собственной слабости! — я выдохнула это ему в лицо, чувствуя, как с каждым словом сбрасываю с себя оковы его авторитета.

Наши лица были так близко, что я чувствовала каждое его тяжелое дыхание на своем лице.

Он внезапно дернул меня на себя, окончательно стирая границы дозволенного. Наши тела столкнулись, и я почувствовала, насколько он горячий — настоящий огонь, запертый в человеческом теле.

Его волчий взгляд пригвоздил меня к месту, лишая воли к сопротивлению. В этом золотом сиянии было что-то гипнотическое, древнее, что-то, что заставляло мое сердце не просто биться, а стонать от необъяснимой, пугающей тяги.

Это был танец на краю пропасти. Его жар окутывал меня, проникая под кожу, заставляя сердце биться в каком-то рваном, сумасшедшем ритме. Я попыталась отстраниться, вернуть себе хотя бы дюйм личного пространства, но его рука на моей талии превратилась в стальной обруч.

— Ненавижу вас, ясно?! — мой голос сорвался на свистящий шепот, полный яда.

Глаза Вальтера вспыхнули. В их глубине заплескалось нечто первобытное, темное. Он прищурился, и я увидела, как на его шее забилась жилка.

— А свои недостатки не хочешь вспомнить, ледышка? — его голос стал опасно тихим, вибрирующим.

— Твое упрямство, твою слепую гордыню, твое вечное желание идти напролом, даже когда под ногами бездна?

— Вы серьезно? — я почти задохнулась от возмущения.

— Будете бороться с простой женщиной? У меня нет зверя, я в десятки раз слабее вас! Вам доставляет истинное удовольствие унижать ту, кто не может ответить вам той же силой? Это и есть ваша честь главы?

Вальтер шумно сглотнул, его челюсти сжались так сильно, что послышался отчетливый скрип зубов. Он смотрел на меня сверху вниз, и я видела, как внутри него идет яростная борьба.

— А тебе, Мишель, — он выдохнул мое имя.

— тебе ведь доставляет удовольствие злить меня. Ты упиваешься этим, дразня зверя, которого не в силах обуздать.

Он наклонился еще ниже, и я замерла, не в силах пошевелиться. В этот момент его человеческие глаза окончательно сдались.

Зрачок вытянулся, радужка залилась густым, расплавленным золотом, которое, казалось, светилось изнутри. Это были глаза волка — хищные, древние, лишенные человеческой жалости, но полные такой запредельной страсти и боли, что у меня подкосились ноги.

Этот взгляд завораживал, он гипнотизировал, затягивая меня в омут, из которого не было возврата. Я видела в них свое отражение — маленькое, хрупкое и безнадежно запутавшееся в сетях этого властного хищника.

Я резко отпрянула от него, зловеще смотря на него. Танцы продолжались , но истязали друг друга взглядами .

Мы прожигали друг друга взглядами, и в этом безмолвном поединке воздух, казалось, превратился в густой.

Вальтер оскалился — это не была улыбка, это был жест хищника, который уже чувствует вкус победы. Его клыки блеснули в полумраке, и я, не выдержав этого давления, резко отступила назад.

Не раздумывая больше ни секунды, я бросилась к Делии, хватая её за сухую, теплую ладонь.

— Иди, не медли, Мишель, прошептала она. Её пальцы, нежно гладили меня по плечам, пытаясь передать ту силу, которой мне сейчас так не хватало.

Я выдавила слабую, дрожащую улыбку, но в душе всё кричало: ноги будто налились свинцом и намертво вросли в эту землю. Каждый мускул сопротивлялся необходимости снова бросать тех, кого я люблю.

— Девочка наша— я прильнула к ней, вдыхая запах её шали, и запечатлела быстрый, отчаянный поцелуй на её морщинистой щеке.

Отстранившись, я увидела Эдгара. Он стоял прямо перед Вальтером, намеренно загораживая меня, отвлекая каким-то вопросом. Дедушка лишь на мгновение обернулся и коротко кивнул. В его глазах, обычно таких искристых, сейчас застыла серая, беспросветная грусть — молчаливое прощание человека, который не уверен, что увидит меня снова.

Я развернулась и пошла. Сначала медленно, борясь с желанием оглянуться, затем всё быстрее, сливаясь с тенями. Сердце не просто билось — оно болело, ныло тупой, изматывающей болью.

Мысль о том, что я снова должна искать убежище в сырых лесах и чужих городах, выжигала меня изнутри. Вечная беженка, вечная добыча.

Накинув на голову тяжелый капюшон плаща, я уже миновала окраину деревни, когда воздух разорвал резкий, надрывный звон колокола.

Этот звук ударил в спину, заставляя задохнуться. В нашей деревне колокол пел по-разному, но так — захлебываясь и неистово — он звенел только в одном случае.

Ведьмы.

Я замерла. Вдалеке, там, где остались мои близкие, небо начало окрашиваться в грязно-рыжий цвет. Крики людей, тонкие и полные ужаса, донеслись до меня вместе с запахом гари. Живот скрутило от липкого страха.

«Уходи! Беги, пока можешь!»— билась в голове единственная разумная мысль. Квирл кружил над головой, его хриплое карканье звучало как приговор. Он гнал меня прочь от огня, в спасительную темноту леса. Что, если меня поймают? Что, если Вальтер решит, что это я привела беду?

Но перед глазами встало лицо Делии и грустный взгляд Эдгара. Мысль о том, что прямо сейчас их мир рушится, а я, та, ради кого они рисковали всем, трусливо убегаю, стала невыносимой.

Я до боли стиснула зубы, чувствуя металлический привкус крови на губах. Страх никуда не делся, но ярость и верность оказались сильнее. Развернувшись на пятках, я, не разбирая дороги, бросилась обратно — прямо в объятия дыма, криков и золотых глаз зверя, который ждал меня там.

Вальтер

Её слова не просто задели — они вонзились под кожу раскаленными иглами, прошивая грудную клетку насквозь. Сердце в груди билось неистово. Я стоял неподвижно, оглушенный правдой, которую она швырнула мне в лицо с такой легкостью.

Она была права. Черт возьми, она была абсолютно права в каждом своем обвинении, и именно это признание внутри меня жгло сильнее любого яда. Но признать это вслух? Легче было вырвать себе сердце.

Я заставил свои лицевые мышцы застыть, превращая лицо в непроницаемую гранитную маску, пока Мишель резко отпрянула. Её движение было порывистым, почти отчаянным. Секунда — и её хрупкий силуэт растворился в толпе, оставив после себя лишь горьковатый шлейф страха и вызова.

Я сжал кулаки так сильно, что ногти впились в ладони, а кожа на костяшках побелела и натянулась до предела. Гнев внутри клокотал, как раскаленная лава, требуя выхода, требуя что-нибудь разрушить.

— Я уже думал, вы уничтожите друг друга прямо здесь, на глазах у всех, — раздался рядом вкрадчивый голос Майка. Он подошел, на его губах играла двусмысленная усмешка.