— Проблема в том, что я для них — слишком крепкий орешек, я подался вперед, сокращая расстояние между нами. Воздух между нами, казалось, напрягся .

— Даже их лучший яд не смог меня свалить. Чтобы избавиться от Альфы, им придется придумать что-то посерьезнее, чем стрела.

Мишель долго смотрела на меня, и в её глазах я видел пожар, в котором скоро может сгореть всё, что нам дорого. Она молчала, но я слышал её учащенное дыхание.

Мишель опустила глаза, и я заметил, как её изящные пальцы нервно перебирают край шали. В этом жесте было столько скрытой тревоги и хрупкости, что мне на мгновение захотелось накрыть её ладонь своей, просто чтобы остановить эту дрожь. Но я остался неподвижен.

— Что вы будете делать дальше? — её вопрос повис в тяжелом воздухе кухни, заставляя меня на мгновение замолчать.

Я глубоко вздохнул, чувствуя, как при каждом движении рана напоминает о себе тупой, тягучей болью.

— Я уже отправил весть своим самым верным людям. Они знают, что делать. Они должны отбить город и зачистить его от этой скверны, голос мой звучал твердо, но внутри всё равно скребли кошки.

Мишель слабо кивнула, но её плечи оставались напряженными. Она подняла на меня взгляд, в котором читалась не просьба, а суровая необходимость.

— А вдруг, вдруг у них получится? — её голос сорвался, превратившись в едва слышный шепот, полный беспокойства.

— Я слышала, что ведьмы и ведуны используют черную магию.

Я невольно скривился. Одно упоминание об этой скверне отозвалось во мне привкусом гнилой меди во рту. Я слишком часто видел, что оставляют после себя их заклятия — выжженные изнутри глаза и земли, на которых десятилетиями не растет даже сорняк. Перед глазами на миг пронеслись тени прошлых битв, но я заставил их исчезнуть.

— Используют, признал я. Я поймал её взгляд, пытаясь передать ей хоть каплю своей уверенности.

Я почувствовал, как мышцы спины непроизвольно напряглись, когда я подумал о своих ребятах.

— Но моих ребят недооценивать не нужно, — я заговорил тише, но в каждом слове теперь звенела сталь.

— Они не просто воины. Они — волки, которые научились охотиться на ведьм. Они справятся.

Мишель тяжело вздохнула и на мгновение закрыла лицо ладонями, будто пытаясь отгородиться от навалившейся ответственности. Когда она убрала руки, её взгляд стал иным — более глубоким, испытующим.

— Вы говорили про ведьму с необычайно сильным даром. Вы встречали её раньше? — её вопрос прозвучал странно, почти осторожно.

— Лично — нет, ответил я, вспоминая земли и ледяной хаос, оставленный магией.

— Но я видел последствия её «работы». То, что она творит, это не просто магия, это стихийное бедствие. И это нужно пресечь. Поэтому я начну ее поиски после того, как покину эти земли.

Мишель медленно кивнула, погружаясь в свои мысли. В её молчании было что-то пугающее и притягательное одновременно.

Майк тихо вышел за дверь, и в кухне внезапно стало просторнее и одновременно — теснее.

Тишина, воцарившаяся между нами, не давила; она обволакивала, в котором отчетливо слышалось лишь потрескивание догорающих поленьев да наше дыхание. Это было странно: я, привыкший к грохоту сражений и выкрикам приказов, находил это молчание удивительно уютным.

Я наблюдал за тем, как блики огня пляшут на её лице, и почувствовал непреодолимое желание заглянуть ей в самую душу.

она обеспокоена чем-то, я это отчетливо вижу. И это мне не нравится.

— Что тебя гложет? Можешь признаться, здесь некого бояться, негромко произнес я и тут же зашипел, когда случайное движение плечом отозвалось резкой, каленой болью.

Мишель вздрогнула и тут же взволнованно взглянула на меня, её брови сошлись у переносицы от сочувствия. Она порывисто встала, подошла к очагу, где шумел кипяток. Я залюбовался её движениями — в них была грация лесной лани, осторожная и чуткая. Она налила горячую воду в две кружки, бросив туда охапку пахучих трав, и протянула одну мне.

— Ничего особенного, просто волнение, прошептала она, садясь обратно.

— Сейчас тяжелые времена. Я только и думаю о том, как защитить людей, когда вы когда уедете отсюда.

Она не спешила пить, лишь обхватила кружку ладонями, будто пытаясь согреться от внутреннего холода.

— Я понимаю твой страх, Мишель. И принимаю его, я заговорил тише, стараясь, чтобы мой голос звучал максимально искренне.

— Я не могу просто уйти, оставив вас на растерзание ведьмам. Я оставлю здесь своих лучших воинов. В каждой деревне, в каждом городе, где ступала моя нога, я ставлю гарнизон.

Мишель подняла на меня глаза, и в них промелькнуло нечто, похожее на облегчение, смешанное с тихой благодарностью. Она сделала глоток, и на её губах остался влажный след.

— Я буду действительно благодарна вам за это, ответила она, и в её голосе я уловил мягкие нотки.

Я почувствовал, как напряжение в моей груди ослабевает, и невольная улыбка тронула мои губы. Весь этот официальный тон вдруг показался мне нелепым.

— Мы могли бы перейти на ты, не находишь, Ледышка? — поддразнил я её.

Она вздрогнула, и я увидел, как густой румянец стремительно заливает её бледные щеки. Этот контраст был настолько прекрасен, что мое сердце, привыкшее к холодному расчету боя, вдруг пустилось вскачь, ударяя в ребра тяжелым молотом. Я смотрел на неё, не отрываясь, любуясь тем, как она смущенно опускает ресницы.

— Я посмотрю на ваше поведение, глава, с этими словами она позволила себе слабую, почти невесомую улыбку.

Мишель поднялась, её платье шелестнуло по полу, и она ушла, оставив после себя лишь легкий аромат мяты, трав и недосказанности. А я остался сидеть в тишине, чувствуя, что рана в плече больше не боит так сильно, как странная тяга в груди.

Мишель

Всю ночь я не могла уснуть. Я ворочалась, кутаясь в одеяло, но ничего не помогало.

Мне чудилось, что я слышу каждый его вдох — тяжелый, глубокий, рваный, за стенкой. Этот звук проникал сквозь дерево, сквозь подушку, которой я пыталась закрыться.

Я шепотом проклинала всё на свете: эту бесконечную ночь и, прежде всего, саму себя. Почему я так отчаянно, до боли в висках, волнуюсь о нем?

Ведьма внутри меня кричала об опасности, напоминала о том, кто он и кто я. Мы — две разные стихии, охотник и та, на кого охотятся. Но вся моя защита рассыпались в прах, стоило мне вспомнить его взгляд.

Я закрыла лицо руками, чувствуя, как горят щеки. Его глаза, от них невозможно было спрятаться даже в этой непроглядной тьме. Они преследовали меня, пронзали насквозь, обнажая всё то, что я так тщательно скрывала от мира. Вальтер не просто засел в моих мыслях — он вцепился в моё сердце своими волчьими когтями и не отпускал.

После нашего разговора на кухне мой мир перевернулся. Сердце всё еще билось в сумасшедшем ритме. Я вздохнула, почувствовав резкий спазм в животе — то ли отголосок травмы, то ли это странное, пугающее чувство, которое я никак не могла назвать по имени.

Что мне делать? Как смотреть ему в лицо? Меня никогда не заботили мужчины, их внимание было лишь досадным шумом. А теперь, теперь я чувствовала себя беззащитной, лишенной своего щита.

Так я промучилась до самого рассвета, наблюдая, как серая мгла за окном постепенно превращается в бледное утро, и понимая одну страшную вещь: как бы я ни гнала мысли о Вальтере, он уже стал частью моей души.

Утро встретило меня тишиной. Я чувствовала себя совершенно разбитой. Веки налились свинцом, а в голове стоял густой туман. Кое-как натянув платье, я вышла из комнаты.

В кухне уже возился дедушка. Эдгар обернулся, глаза тут же осмотрели мое бледное лицо.

— Встала уже? — тихо спросил он.

Я лишь кивнула, не в силах выдавить ни слова.

Механически, я прошла к печке и начала расставлять тарелки для завтрака. Пальцы едва слушались. Внутри росло странное предчувствие.

— Не торопись, Мишель. Наши гости уже ушли, бросил дедушка, продолжая возиться с чем-то у окна.