— Сначала допросим, а после вы двое, я указал на Хьюго и Логана, — пойдете отдыхать. Это не обсуждается.

— С чего это ты взял, что мы пропустим еще один бой? — тут же вскинулся Логан, в его голосе проснулось привычное упрямство. Он ненавидел чувствовать себя слабым или отодвинутым на задний план.

Я усмехнулся, глядя в его горящие глаза. В этом мальчишке было столько жизни, что её хватило бы на десятерых.

— С того, что это мой приказ, я подошел к нему почти вплотную, положив тяжелую ладонь на затылок.

— Сначала отдохните. Потом бейтесь, сколько влезет, мешать не стану. А пока я здесь — живо в комнаты, как закончим в подземельях.

Они переглянулись. В их взглядах была смесь досады и глубокого, немого уважения. Усмехнувшись своим мыслям, они молча развернулись и повели нас в сторону темниц.

Тяжелая железная дверь темницы отозвалась протяжным, режущим слух лязгом, который эхом разлетелся по узким коридорам.

Мы шагнули в липкую, густую темноту, которая тут же облепила нас, принося с собой запахи сырости, старой ржавчины и едкого, металлического аромата человеческого страха.

Логан шел впереди, высоко подняв факел. Оранжевое пламя металось из стороны в сторону.

— Это люди Бирона, его самые верные псы, не оборачиваясь, бросил Хьюго. В его голосе звенело ледяное презрение. Он коротко рассказал, как прошел бой, как удалось их поймать.

Когда мы приблизились к нужной камере, я почувствовал, как во мне просыпается нечто темное. Я шагнул внутрь первым, и в ту же секунду, не сдерживаясь, позволил своей ауре выплеснуться наружу.

Пленные, едва завидев мой силуэт в дверном проеме, вжались в камни. Их глаза расширились, отражая безумный ужас. Один из них зашелся в хриплом крике, другой начал судорожно хватать ртом воздух.

Эту тяжесть не выдерживал никто — она давила на грудь, заставляя сердце биться в сбитом ритме, а разум — умолять о пощаде.

Они были жалки. Грязные, со спутанными волосами, они лежали вдоль стены, пытаясь буквально влиться в кладку, лишь бы исчезнуть, лишь бы не чувствовать на себе моего взгляда.

Логан и Хьюго вошли следом. В их движениях не было ни капли жалости — только сухая, отточенная жестокость воинов.

Они рывком, за шиворот, подняли ведунов с ледяного пола. Раздался болезненный кряхтевший звук — кости и суставы пленных протестовали против такого обращения, но их бесцеремонно усадили на шаткие табуреты в центре.

Майк встал по правую руку от меня, его массивная фигура закрывала выход, делая камеру еще теснее. Его глаза опасно блеснули в свете факела.

— Начать? — негромко спросил он.

Я едва заметно усмехнулся, глядя, как один из ведунов мелко дрожит, не в силах остановить стук зубов. Я медленно качнул годовой.

— Пока не надо, мой голос прозвучал неестественно хрипло, резонируя в тесном пространстве.

Я медленно скрестил руки на груди, позволяя тишине и моей ауре сделать за меня самую грязную работу. Под моим взглядом они буквально съеживались, теряя остатки воли.

— Говорить будем? — спросил я, и этот вопрос прозвучал не как предложение, а как приговор, от которого невозможно уклониться.

Майк медленно прошел вперед, и в этой тишине раздался хруст его разминаемых пальцев.

Я же застыл, лишь мои глаза, ловящие каждый блик факела, неустанно осматривали лица пленников. Я видел каждую каплю пота, стекающую по их грязным вискам, слышал их сбивчивое, рваное дыхание.

— Кто дал приказ? Откуда пришли? — мой голос был обманчиво спокойным, но в этой тишине он резал не хуже заточенной стали.

— Жду подробный рассказ. Каждое слово — это секунда вашей жалкой жизни.

Один из ведунов вскинул голову, его челюсть задрожала, а в глазах заплескалось безумие. Он попытался что-то пролепетать, но звук застрял в его пересохшем горле.

— Я не слышу! — мой гортанный рык буквально взорвал пространство клетки. Стены, казалось, вздрогнули, а пленники подскочили на стульях, будто их ударили хлыстом.

Майк коротко кивнул мне и зашел за спину одного из них, кладя свои тяжелые ладони ему на плечи. Когтистая хватка страха доделала остальное.

— Бирон, это Бирон послал нас! — запищал один из них, брызгая слюной.

— Прямое поручение от Верховной!

Я непроизвольно скривился. Имя «Верховная» всегда оставляло на языке горький привкус пепла. Эта женщина была паучихой, плетущей сети по всему королевству, и присутствие её интереса здесь не сулило ничего, кроме большой крови.

— Кто-то еще есть поблизости? — я прищурился, делая шаг в вперед.

— Отряд, один отряд— ведун сглотнул, едва не подавившись собственным языком.

— Совсем рядом, у оврага, за старыми соснами. Ждут сигнала.

Внутри меня всё сжалось от дурного предчувствия.

— Логан, Хьюго, я не оборачивался, но чувствовал их присутствие за спиной.

— Проверить это место. Живо. Выжечь всё, если потребуется.

Я кожей почувствовал волну протеста, исходившую от них. В воздухе повисло тяжелое, вязкое неповиновение — они не хотели оставлять меня здесь, они хотели быть в центре событий. Но мой авторитет был непререкаем. Сцепив зубы, они молча развернулись и вышли, оставив после себя лишь гулкие шаги в коридоре.

— Дальше, я снова переключил внимание на псов Бирона.

— Зачем вы здесь? Где он ошивается?

Под давлением моей ауры они начали буквально плавиться. Тот, что сидел ближе, затрясся так сильно, что табурет под ним заскрипел.

— Дочь, он ищет свою дочь! — выдохнул он, глядя на меня с животным ужасом.

— Она сбежала. Ведьма воды. Невероятной силы. Мишель.

Имя ударило меня в грудь.

Мишель.

В ушах резко зашумело, а перед глазами на мгновение поплыли кровавые пятна. Мир сузился до этого имени.

Вальтер

В один миг я преодолел расстояние между нами. Я не помню, как двигался — просто оказался рядом, и мои пальцы сомкнулись на его шее, как стальной капкан.

— Что ты сказал?! — зарычал я, и в этом звуке уже не было ничего человеческого.

— Мишель, дочь Бирона— хрипел он, вцепляясь в мои руки, его лицо начало синеть.

— Черноволосая, глаза цвета моря, высокомерная дрянь. Он приказал прочесать каждую деревню, перевернуть каждый камень! Он сожжет этот мир, но найдет её!

Я сжимал его горло всё сильнее, чувствуя, как пульсирует жилка под моей ладонью. Внутри меня разверзлось жерло вулкана. Пожар ярости, предательства и какой-то дикой, болезненной правды выжигал всё изнутри.

Мишель. Ведьма. Дочь моего самого заклятого врага.

Воздух стал густым, каждый вдох давался с трудом, обжигая легкие холодом и вонью гнили.

Мишель.

Это имя, которое еще вчера было для меня теплом и какой-то странной, необъяснимой надежды, теперь превратилось в раскаленное клеймо.

Ведьма. Дочь Бирона. Женщина, которую я подпустил к самому сердцу, оказалась ведьмой, которую я ищу столько лет.

В голове вспыхивали обрывки воспоминаний, но теперь они были отравлены. Каждая её колкая фраза, каждый дерзкий взгляд — это не был характер «простой деревенской девчонки». Это была маскировка. Она отсиживалась в той глуши. Она вела со мной игру, а я, как последний дурак, поддался её очарованию.

Злость, черная и тягучая, хлынула по моим венам, вытесняя остатки здравого смысла. Она врала. Каждое её слово, каждое прикосновение было пропитано ложью. Она соблазнила меня, чтобы ослабить мою хватку, чтобы я превратился в её ручного пса. Предательство жгло изнутри сильнее.

— Вальтер, успокойся! Майк пытался успокоить меня. Его тяжелая рука легла мне на плечо, пытаясь заземлить, остановить тот хаос, что я выплескивал в пространство вместе со своей аурой.

Я резко отпрянул, сбрасывая его руку. Мои глаза, я уверен, светились сейчас недобрым, яростным светом. Я снова повернулся к пленникам. Они уже не просто дрожали — они буквально вжимались в камни, пытаясь исчезнуть.