Я убеждала себя, что спасаю себя, что лучше сейчас вырвать это чувство с корнем, чем потом собирать осколки своего сердца по всему лесу. Но правда была в том, что сердце уже не было целым. Оно кровоточило, и я чувствовала каждую каплю этой боли.

Прохладный воздух комнаты казался мне слишком тяжелым, а тишина — оглушительной. Делия мягко опустилась рядом, ее присутствие было тихим и ненавязчивым. Когда она накрыла мои ладони своими, я зажмурилась. Мои губы дрожали, я искусала их почти до крови, пытаясь сдержать новый порыв рыданий.

— Он поцеловал меня, выдохнула я, и это признание повисло в воздухе.

Мне было невыносимо стыдно за свою слабость, за то, что я позволила себе на мгновение забыться в его объятиях.

Я медленно подняла взгляд на Делию. На ее лице не было осуждения — лишь робкая, почти прозрачная улыбка надежды.

— Так это же хорошо, милая, она начала нежно поглаживать мои костяшки пальцев, пытаясь передать мне хоть немного своего спокойствия.

Я лишь грустно, почти болезненно усмехнулась. Хорошо? Разве может быть хорошим то, что ведет к неминуемой катастрофе?

— Он тебе нравится? Ты что-то чувствуешь к нему? — ее вопрос прозвучал так осторожно, будто она боялась спугнуть ту правду, которую я так тщательно прятала даже от самой себя.

Я сглотнула тяжелый ком в горле.

— Нравится, мой голос сорвался на шепот.

— Это именно тот мужчина, о котором я не смела даже грезить в своих самых смелых снах. Его сила, его запах, то, как он смотрит на меня, я замолчала, чувствуя, как страх поднимается от живота к самому горлу. Я посмотрела Делии прямо в глаза.

— Но я — ведьма, Делия. А он — волк. Между нами не просто пропасть, между нами вековая вражда и законы природы. У нас нет будущего. Он никогда не примет мою суть, мою магию.

— С чего ты взяла, что не примет? — в ее голосе послышалось искреннее недоумение.

— Это же очевидно! — воскликнула я, и в моем голосе послышалось отчаяние.

— Я не хочу питаться иллюзиями, чтобы потом задыхаться от боли, когда они рухнут. Я лучше сама уничтожу всё сейчас, чем позволю ему сделать это позже, когда я буду окончательно безоружна перед ним.

Мои руки дрожали в ее ладонях. Я чувствовала себя загнанным зверем, который мечется в клетке собственных страхов, понимая, что выход из нее ведет лишь в пасть к другому зверю.

Я тяжело, надрывно вздохнула. На душе было не просто тяжко — там ворочалось что-то темное, тревожное, смешанное с пугающим восторгом, который я так отчаянно пыталась подавить.

— Я знаю, что ты боишься, Мишель, голос Делии звучал тихо.

— Знаю, что ты привыкла держать свою жизнь в железной узде, контролировать каждый вздох, каждый всполох своей магии. Но разве можно обуздать лесной пожар? Разве можно приказать двум сердцам не биться в унисон, когда они тянутся друг к другу вопреки всем законам, всем преградам?

Любовь — это первозданная стихия, Мишель. Она сильнее сомнений, она выше страха. Если ты найдешь в себе мужество открыть ему свое сердце, если покажешь свою истинную суть он примет тебя. Я чувствую это каждой клеточкой своей души.

Я зажмурилась до боли. Челюсти свело от напряжения. Ее слова искушали меня, они успокаивали мою боль, обещая несбыточное счастье.

Боги, как же мне хотелось верить ей! Хотелось отбросить все тайны, сорвать с себя все маски и просто быть собой рядом с ним.

Но готова ли я пойти против всего мира? Готова ли я рискнуть тем немногим, что у меня осталось, ради призрачной надежды? Примет ли он ведьму, или в его глазах вспыхнет тот же инстинктивный ужас и ненависть, что я видела у других?

— Я боюсь, прошептала я, и этот честный, горький шепот едва не разорвал мне грудь.

— Делия, я до смерти боюсь потерять его прежде, чем он действительно станет моим.

— Понимаю, она нежно сжала мои пальцы, согревая их своим теплом.

— Но подумай сама: что хуже — рискнуть и, возможно, обрести всё, или прожить остаток дней, медленно умирая от сожалений, что ты даже не дала вам шанса? Вальтер — не просто человек, не просто зверь. В нем есть глубина, которую ты еще не разглядела. Он поймет.

Я выдавила из себя слабую, дрожащую улыбку. Внутри что-то надломилось, и на смену ледяному ужасу пришла тихая, щемящая грусть.

— А я ведь сразу заметила, Делия чуть склонила голову набок, и в ее глазах блеснул лукавый огонек.

— С первой вашей встречи, Мишель. Это притяжение, оно буквально вибрировало в воздухе. Вы могли молчать, могли спорить, могли смотреть в разные стороны, но искры между вами летели такие, что можно было спалить весь дом.

И дед наш— она на мгновение замолчала, — он ведь тоже всё видел. Мы просто молчали, давали вам время. Ждали, когда вы сами осознаете то, что для нас было очевидным с самого начала. И вот, это случилось.

Я смотрела на нее и чувствовала, как по телу разливается странное тепло. Она права, право во всем, но готова ли я к этому?

Вальтер

Ворвался в дом. Удар плечом — и входная дверь, жалобно хрустнув деревом, сорвалась с петель, с грохотом рухнув на пол. Пыль взметнулась в воздух, но я её не заметил.

Майк вскочил, в его глазах плеснулось искреннее волнение и тень страха — он редко видел меня в таком состоянии. Я прошел мимо него, обдав холодом дождя и тяжелой, удушающей аурой гнева.

— Что случилось? — его голос донесся как будто издалека.

Я лишь коротко, по-звериному усмехнулся, не оборачиваясь. Руки дрожали, когда я схватил бутылку. Вино лилось в бокал неровной струей, пачкая пальцы.

Осушил его залпом, едва чувствуя вкус, — лишь бы заглушить тот пожар, что полыхал в венах. Ледяная вода до сих пор стекала с моих волос, пропитывая одежду, но я не чувствовал холода. Кожа горела. А её вкус, он въелся в мои рецепторы, заполнил легкие.

Сжал челюсти так, что зубы заскрипели. Второй бокал исчез так же мгновенно. Когда, черт возьми, я потерял это хваленое самообладание? Когда превратился в этого нетерпеливого юнца, чей мир сузился до губ одной строптивой женщины ?

Горло обожгло терпкой жидкостью, но этого было мало. Мне нужно было не вино — мне нужна была она, вся, без остатка.

— Предупреди остальных. Сегодня вечером уезжаем, бросил я Майку. Каждое слово давалось с трудом, буквально выдиралось из глотки.

Внутри всё протестовало. Каждая клетка моего тела требовала развернуться и бежать обратно к ней. Оставить её здесь? Уехать, когда я только что почувствовал её пульс под своими пальцами?

Она отрицает очевидное, прячется за своей гордостью, но её тело не лгало. Она терялась в моих руках, она плавилась, отвечая на мои поцелуи с той же отчаянной жаждой.

Закрыл глаза, но стало только хуже. Тьма перед глазами мгновенно нарисовала её лицо, её расширенные зрачки. Жжение в груди не проходило, оно превращалось в невыносимую пытку.

Я ненавидел её за эту власть над собой.

Наше притяжение не было просто симпатией — это был яростный шторм, сметающий на своем пути все преграды и здравый смысл. Я оскалился, чувствуя, как внутри ворочается зверь, требуя вернуться и заклеймить . Снова поднес бокал к губам, пытаясь выжечь терпким алкоголем образ её затуманенных глаз.

— Полегче, брат. Что случилось? Майк резким движением выхватил у меня бутылку, убирая её подальше.

Я молчал, уставившись в пустоту перед собой. В ушах до сих пор звенело от шума дождя и её прерывистого дыхания. Никогда не думал, что меня так проймет.

Я всегда был скалой, вожаком, чьи чувства подчинены воле. Но эта девчонка, она пробила мою броню одним взглядом, заставив ощутить нечто настолько мощное, что оно пугало и восхищало одновременно.

— Из-за Мишель такой хмурый? Майк прислонился к столу, внимательно изучая моё лицо.

— Вижу я, как тебя накрыло. С самого начала ты на неё глаз положил, хоть и рычал на каждого, кто подходил близко. Думал, никто не заметит?

— Я тебе сказал: предупреди ребят. Мы уезжаем, повторил я.