Я зловеще, почти восхищенно усмехнулся. Эта женщина была невозможной. Любая другая на её месте уже сгорела бы от стыда, покраснела до корней волос от таких прямых намеков на мужские потребности.

Но она она смотрит мне прямо в глаза, называя вещи своими именами, и в этом было столько уверенности, что у меня внутри всё стянулось в тугой узел.

— Они тебя услышали, можешь не сомневаться, прорычал я, чувствуя, как мой волк внутри довольно скалится.

— Каждое твоё слово впечаталось им в память.

Она поморщиласьи снова дернула рукой.

— Уберите свою руку, Глава, потребовала она.

Я медленно разжал пальцы, сжимая свою челюсть.

Невозможная. Несгибаемая. Единственная женщина, с которой мне было настолько невыносимо сложно — и которую мне хотелось приручить больше всего на свете.

— Иди домой, и в следующий раз, наденься и думай, когда бежишь в логово зверя, бросил я ей, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно, хотя в груди бушевал пожар.

— А со своими людьми я поговорю лично. Поверь, им мало не покажется.

Она вскинула голову, и её глаза, ставшие в лунном свете почти прозрачными, снова блеснули тем самым неукротимым огнем.

— Надеюсь, они поймут с первого раза, бросила она напоследок.

— И мне не придется приходить сюда снова, чтобы напоминать вам о правилах приличия.

С этими словами она резко развернулась. Она уходит — быстро, почти бегом, её силуэт тонул в тенях. Каждое её движение было пропитано гордостью и страхом, который она так отчаянно пыталась скрыть.

Мои кулаки сжались сами собой, кости хрустнули.

Развернувшись, я направился во двор. Каждый мой шаг буквально вколачивал гнев в землю, а в ушах всё еще звенел её дерзкий голос.

В груди ворочалось что-то тяжелое, темное — смесь уязвленной гордости и того странного, дикого возбуждения, которое она во мне пробудила. Отмахнулся от этих странных мыслей. В моей голове только одна, моя истинная.

Когда я ворвался во двор, воздух там, казалось, мгновенно сгустился. Моя стая подорвалась с мест как один. Звук отодвигаемых лавок и шорох одежды смолкли в ту же секунду. Они почуяли мой запах еще до того, как я переступил порог — запах ярости и чистой, концентрированной силы Альфы.

Майк стоял в центре, его лицо было непроницаемым. По одному его короткому кивку я понял: он уже всё им высказал.

Я медленно пошел вдоль строя, впиваясь взглядом в каждое лицо. В словах Мишель было слишком много правды, и эта правда жгла меня изнутри. Мои воины, моя элита, опустились до того, что их отчитывает девчонка?

— Слышали, что вам было сказано?! — мой голос был подобен первому раскату грома перед бурей.

Я перестал сдерживаться. Моя аура хлынула наружу невидимой, сокрушительной волной. Воздух задрожал, стал густым и едким. Мужчины, закаленные в боях, привыкшие смотреть смерти в лицо, синхронно склонили головы. Я вижу, как у самых молодых задрожали плечи под весом моей воли.

— Ждите своих истинных! — выкрикнул я, и этот звук отозвался в самых костях. Земля под моими сапогами, казалось, застонала, по ней пробежала едва заметная дрожь.

— Хватит пялиться на местных девчонок, будто вы голодное зверье, сорвавшееся с цепи! Вы воины или бродячие псы?! Поняли меня?!

Тишина была ответом, и она мне не понравилась.

— Не слышу! — взревел я, и в этот раз аура ударила по ним с такой силой, что некоторые пошатнулись. Это давление было почти физическим, оно выжимало воздух из легких, заставляя инстинкты вопить о подчинении.

— Да, Глава! — слаженным, хриплым хором отозвался двор.

— Не позорьте нашего главу, вклинился Майк, его голос звучал сурово, подкрепляя мои слова.

— Мишель права: девчонок не трогать. Каким бы сильным ни был зуд в крови, держите его при себе.

Я остановился, глядя на них сверху вниз, чувствуя, как внутри всё еще клокочет нерастраченная энергия.

— Кем мы будем выглядеть в глазах людей? — тише, но еще более зловеще продолжил я.

— Обычными захватчиками, которые не держат своего слова? Помните, кто вы. Помните, чья кровь течет в ваших жилах. Мы — стая, а не свора. Своих истинных встретите — сразу поймете, спутать невозможно. А до тех пор — держать себя в руках!

Я не стал дожидаться ответа. Последний раз, оглядев всех. Развернувшись, я широкими шагами вошел в дом, с грохотом захлопнув за собой тяжелую дверь.

Оказавшись в полумраке коридора, я привалился спиной к стене и закрыл глаза. Кулаки всё еще были сжаты до белизны в костяшках.

Перед глазами — то, как она смотрела на меня в лунном свете. Невозможная. Раздражающая. Слишком смелая. Ледышка чтоб тебя.

Мишель

Всё утро было пропитано привкусом вчерашней стычки. Каждое слово, каждый взгляд Вальтера, его горячее дыхание над моим лицом — всё это крутилось в голове так навязчиво.

Как они посмели? Как вообще додумались предложить такое, да еще и прикрываясь каким-то там инстинктом? Сглотнув ком в горле, я сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони.

Я шла по тропинке, а перед глазами плыла пелена ярости и унижения. Рядом щебетала Аглая, её легкий голос звенел в ушах, но слова не доходили до сознания. Они превращались в бессмысленный шум. Мне было не до этого. Мне было не до чего, кроме этого кипящего котла внутри.

Я шумно выдохнула, пытаясь стряхнуть с себя эту тяжесть. Не могу быть спокойной, пока он здесь. Пока его тень нависает над нашей деревней, пока его воины рыскают вокруг.

Но Вальтер он даже не думал уходить. Почему? Что ему нужно? Это невыносимо.

— Мишель? Нежный голос Аглаи, заставил отмахнуться от своих мыслей . Я резко дернулась.

— Ты что-то сказала? — вырвалось у меня, и я виновато спохватилась, пытаясь изобразить заинтересованность.

Аглая отстранилась, её лицо было чуть покрасневшим. Она теребила край своего платья, а взгляд беспокойно блуждал где-то в траве.

— Я говорю, что вчера мы сами глупо поступили, пробормотала она.

— Ведь ведь мы сами хотели прогуляться с воинами. Было интересно просто.

Она смущенно отвела взгляд, не в силах смотреть мне в глаза.

Мои губы сжались в тонкую линию. Я посмотрела на Аглаю, на её чистые, почти детские глаза, и сердце кольнуло от смешения злости и какой-то горькой жалости.

— Они взрослые мужчины, Аглая, произнесла я, и в моем голосе звенел холод.

— Опытные воины, которые видели в своей жизни такое, что тебе и не снилось. А вы — я обвела её взглядом с ног до головы, — а вы еще маленькие девочки. Вы понятия не имеете, какие игры они ведут и что им на самом деле нужно.

Аглая слабо закивала головой, поджимая губы.

Я вспомнила отцовский двор — холодный, пропахший сыростью и кровью. Я видела, как ведуны играли с женщинами поверженных врагов. Для них это не было похотью — это было ритуалом унижения, актом окончательного подавления. Я помнила их крики, которые гасли в серых сумерках, и то ледяное безразличие, с которым отец наблюдал за этим «наказанием».

Судорожный вздох застрял в горле. В груди стало невыносимо душно.

Я почти не вспоминала об отце всё то время, что провела здесь. Я заперла эти воспоминания в самый дальний уголок души, греясь в иллюзии безопасности.

Что, если он прознал? Что, если его ищейки уже рыщут по следу? Мысль о том, что мой отец может нанести удар по этой деревне, наполнила меня тошнотворным осознанием вины.

Он не просто вернет меня. Он уничтожит всё, что мне дорого, просто чтобы показать свою власть. Он сотрет эту деревню с лица земли, надеясь наконец избавиться от заклятых врагов, и я стану тем самым поводом, который он так долго искал.

Я сглотнула горький ком. Жив ли он вообще? Эта мысль промелькнула мимолетно, не вызвав ни капли нежности — только сухой, колючий страх. Нет, я не жалела, что сбежала. Даже если бы мне пришлось снова пройти через тот адский лес, я бы сделала это.

— Ну, ты не намного меня старше, Мишель! Аглая просияла. Она взяла меня под руку.