Я промолчала, лишь плотнее сжала губы. Она видела во мне ровесницу, подругу, с которой можно делить девичьи секреты, но внутри меня выжженная пустота, о которой она не могла и помыслить.

В любовных делах я была не опытнее её — я никогда не знала трепета первого свидания или нежности случайного прикосновения.

Но если для неё любовь была прекрасной сказкой, которую она ждала с замиранием сердца, то для меня это слово было лишено смысла.

Любовь — это роскошь, которую я не могла себе позволить. В моем мире существовало лишь одно мерило — безопасность. Каждый мой вдох был битвой за право не быть найденной, за право прожить еще один день в тени. Любовь казалась мне опасной ловушкой, лишней уязвимостью, которая может погубить.

— Ждите своих истинных, Аглая, прошептала я. Мой голос прозвучал глухо, почти как предостережение.

Она восторженно закивала, её глаза заискрились надеждой, я мягко отстранилась.

Я побрела к дому, сначала медленно, а потом всё быстрее. Мои юбки путались в высокой траве, сердце колотилось о ребра. Я стремилась под защиту стен, в полумрак комнаты, где можно было спрятаться, сжаться в комок и на мгновение забыть о том, кто я и чья кровь течет в моих жилах.

Безопасность. Только это имело значение.

Я влетела в дом, едва не сорвав дверь с петель, и тут же замерла. Холодный воздух, который я жадно глотала во время бега, застрял в легких колючим комом.

В центре комнаты, за нашим простым деревянным столом, сидели те, кого я меньше всего ожидала увидеть в этот час. Вальтер и его друг Майк. Рядом с ними сидели Эдгар и Делия, и атмосфера в комнате была такой густой, что её, казалось, можно было резать ножом.

Мой взгляд почти против воли метнулся к Вальтеру и застыл. Наши глаза встретились. Его взор был тяжелым, пронизывающим насквозь, как острие. В этом взгляде не было ни капли тепла, — только ледяная решимость и нечто темное, не сулящее ничего доброго. Я судорожно поджала губы, чувствуя, как по коже пробежал мороз.

«Зачем он здесь— мысли роились в голове, мешая дышать.

Я продолжаю топтаться на пороге под его пристальным, немигающим взором.

— Внучка, а мы как раз тебя ждем, голос Эдгара прозвучал непривычно серьезно, лишенный его обычной мягкости.

Я сглотнула сухую слюну и, стараясь придать своим движениям хоть какую-то уверенность, прошла к тазу с водой. Руки дрожали, и я поспешила опустить их в ледяную воду.

Спина горела — я физически ощущала его взгляд на своих лопатках, он будто прожигал ткань платья и саму кожу. Каждое мое движение было под его вниманием.

Вчера выплеснула перед ним слишком много эмоций, которые так долго и тщательно прятала под панцирем безразличия. Никто в этом мире не заслуживал видеть меня такой беззащитной.

Вытирая руки о грубое полотенце, я заставила себя обернуться.

— Зачем пожаловали? — мой голос прозвучал резче, чем я планировала, разрезав густую тишину комнаты. Я хотела покончить с этим, не успев даже начать. Каждая секунда пребывания этого человека в нашем доме ощущалась как медленное отравление.

Вальтер не шелохнулся. Он лишь зловеще усмехнулся, и эта усмешка, медленная и ленивая, заставила мои внутренности сжаться в тугой узел.

Он медленно откинулся на спинку стула, всем своим видом демонстрируя, что он здесь хозяин положения. Мужчина, в котором уверенности было столько, что она едва не выплескивалась через край, подавляя всё живое вокруг.

Я невольно скривилась. От него исходила волна такой властной силы. На долю секунды в моей голове промелькнула глупая, неуместная мысль, подброшенная недавним разговором с Аглаей: «Интересно, есть ли у такого монстра истинная? Ждет ли его кто-то в его доме или он выжигает всё вокруг себя дотла?». Я тут же тряхнула головой, отгоняя это наваждение. Какое мне дело до его сердца, если оно у него вообще есть? Мне нужно лишь, чтобы он исчез.

— А ты, я смотрю, не слишком гостеприимна. Так ли подобает встречать дорогих гостей? — в его голосе прозвучала издевка. Слово «дорогих» он выделил с особым, тягучим акцентом, от которого у меня поползли мурашки по шее.

— Я вас не приглашала, отрезала я, чувствуя, как внутри закипает ярость.

— Поэтому и не думайте, что я буду любезничать с вами.

Мой взгляд метался между ним и Майком, который сохранял пугающее молчание.

— Пригласил твой дед, Вальтер небрежно кивнул в сторону Эдгара.

Я перевела взгляд на дедушку. Он сидел, низко опустив голову, и его виноватые глаза были красноречивее любых слов. В груди кольнуло, но я не почувствовала обиды.

Я понимала, что у Эдгара не было возможности отказать этому волку.

Сцепив зубы, я взяла свою тарелку. Я села рядом с Делией и оказалась прямо напротив Вальтера.

На столе дымилось жаркое, пахло специями и печеным хлебом, но для меня еда превратилась в пепел.

Под его пристальным, несносным взором каждый кусок встал бы у меня поперек горла. Он сидел так близко, что я чувствовала запах хвойного леса и металла, исходящий от него.

Этот несносный волк раздражал меня одним своим существованием, своим спокойствием, тем, как он смотрел на меня — будто я была его добычей, которую он уже загнал в угол и теперь просто наслаждался её агонией.

Я взяла ложку, чувствуя, как мелко дрожат пальцы. В комнате снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь треском дров в очаге, но это была тишина перед бурей.

Я сидела неподвижно, не спеша наполнять свою тарелку. Еда казалась чем-то совершенно лишним, когда всё моё внимание было приковано к мужчине напротив. Я буквально буравила его взглядом, пытаясь найти в его облике хоть какую-то трещину, хоть какой-то изъян, который сделал бы его менее пугающим.

Но Вальтер, казалось, упивался этим напряжением. Он медленно подался вперед. Его мощные плечи заслонили свет от свечи, отбрасывая на меня длинную, тяжелую тень. Он взял ломоть хлеба.

Медленно, не сводя с меня своих пронзительных глаз, он отломил большой кусок. Треск хрустящей корочки в этой тишине прозвучал так громко. Он надкусил хлеб с такой первобытной уверенностью, что я невольно затаила дыхание.

В этом жесте было что-то дикое. Он был слишком сильным, слишком властным и, что пугало больше всего, он совершенно не боялся показаться таким передо мной. Он не пытался быть вежливым гостем — он оставался хищником даже за обеденным столом.

Я судорожно сглотнула, чувствуя, как внутри меня разливается странная, липкая растерянность. Моё тело предательски реагировало на его близость, сердце отбивало неровный ритм, а ладони стали влажными.

— Недовольство свое оставь при себе, его голос, низкий и вибрирующий, заставил меня вздрогнуть.

— Я не для этого пришел, чтобы вновь выслушивать твои капризы.

Эти слова ударили меня. «Капризы?» Внутри меня всё вспыхнуло от унижения. Его обесценивание моей боли обожгло меня изнутри.

— Я буду сама решать, что мне оставлять при себе, а что нет, ответила я, и мой голос, к моему удивлению, не дрогнул, хоть внутри всё и клокотало от ярости.

— Командуйте своими воинами, Вальтер. Здесь вы не в казарме, а я не ваш подчиненный волк.

В глазах Вальтера на мгновение вспыхнуло опасное пламя. Воздух между нами стал настолько горячим, что, казалось, вот-вот заискрится.

— Мишель, дочка— мягкая, прохладная ладонь Делии легла на мою руку.

Она слегка сжала мои пальцы, пытаясь унять ту дрожь, которую я сама не замечала. В её голосе слышалась мольба и затаенный страх. Она чувствовала, как я хожу по краю пропасти, дразня зверя, который мог растерзать нас всех одним движением.

Этот жест Делии немного приземлил меня, но я всё еще чувствовала на себе его тяжелый, немигающий взгляд, который, казалось, проникал под самую кожу.

— Мы пришли просто поговорить, познакомиться, так сказать, заново, встрял в наш натянутый разговор Майк. Его голос прозвучал подчеркнуто миролюбиво, пытаясь сгладить острые углы, которые мы с Вальтером так усердно затачивали.

Я слабо кивнула ему, чувствуя, как щеки обжигает стыд. Рассудком я понимала, что веду себя неподобающе, почти грубо по отношению к гостям, тем более к таким высокопоставленным.