Она опустилась на сиденье, тяжело выдохнула и прикрыла глаза. Её длинные ресницы мелко дрожали на бледных щеках, отбрасывая длинные тени.

Я выругался про себя, сжимая стакан так, что стекло жалобно звякнуло. Почему эта женщина вызывает во мне такой хаос? Внутри ворочалось что-то темное, властное и пугающе защитное.

— Ищут эту ведьму во всех деревнях, я усмехнулся, стараясь вернуть голосу привычный цинизм.

— Думают, что она скрывается среди обычных людей. Глупость. Скрываться в деревне оборотней? Да её бы здесь разоблачили в первую же минуту. Наш нюх не обманешь, мы чуем магию за версту.

Я скрестил руки на груди, пытаясь отгородиться от того странного притяжения, что исходил от неё. Но взгляд то и дело возвращался к её тонкой шее, к бьющейся на ней жилке.

— Мишель, всё хорошо? — голос Эдгара был пропитан тревогой.

Она вздрогнула, словно его слова выдернули её из какого-то кошмара наяву.

— Да, дедушка, просто задумалась, ответила она, и я увидел, как она попыталась встать, опираясь на подлокотники.

Но стоило ей приподняться, как с её губ сорвался короткий, приглушенный ах. Она резко согнулась, хватаясь за живот. В её глазах, расширенных от внезапной вспышки боли, промелькнуло что-то такое, что заставило моё сердце сорваться.

Я оказался рядом с ней прежде, чем она успела коснуться пола. Мои руки сами собой сомкнулись на её талии и под коленями, подхватывая её хрупкое, почти невесомое тело.

— Что с тобой?! — вскрикнул Эдгар, его лицо исказилось от испуга. Мишель хмурится, закусывает губу до крови, пытаясь не закричать.

— Ничего живот резко заболел, прошептала она, но я уже не слушал.

Я поднял её на руки, чувствуя, как она вся напряглась. В её глазах, устремленных на меня, вспыхнуло яростное возмущение, смешанное с беспомощностью.

— Что вы делаете? Отпустите меня! — она вновь начала свою бессмысленную борьбу, слабо толкая меня в грудь.

— Я тебе говорил, что ты ничего никому не докажешь, я прижал её к себе крепче, чувствуя жар её тела сквозь слои одежды. Мой голос вибрировал от сдерживаемого рычания.

— Пусть это будет тебе очередным уроком, упрямая девчонка. Твоя гордость тебя погубит.

— Её к Карен нужно, срочно! — Эдгар замешкался, оглядываясь по сторонам в поисках поддержки.

— Показывай дорогу, дед, — отрезал я, не сводя глаз с её лица, которое становилось всё белее.

— Пока твоя внучка еще в сознании.

Я развернулся и понес её вон из кабинета. Каждый её вздох, каждое движение отзывалось во мне глухой болью.

Я чувствовал, как мой внутренний волк затихает, подчиняясь только одному инстинкту — донести, спасти, уберечь.

Мишель

Несмотря на все мои отчаянные, жалкие попытки вырваться, Вальтер так и не спустил меня с рук. Он шел размашистым, тяжелым шагом, и каждое его движение отдавалось во мне новой вспышкой боли. Мир вокруг начал плыть, превращаясь в нечеткое месиво из серых теней и приглушенных звуков. Сознание помутилось, и единственное, что держало меня в этом шторме агонии стала его невыносимая близость.

Я зажмурилась так сильно, что перед глазами заплясали искры, и непроизвольно прижалась пылающим лбом к его плечу. От Вальтера пахло лесом после грозы, и чем-то еще — диким, хищным, что заставляло мое сердце замирать от странного предчувствия.

Я часто, рвано дышала, пытаясь сосредоточиться на вдохах и выдохах, чтобы притупить режущую боль в животе, но всё было тщетно.

«Дурочка», — ядовито прошептал внутренний голос.

— «И правда, твоя гордость тебя погубит». Видимо, я слишком резко села, или этот долгий путь отнял последние крохи сил. Но разве я могла сидеть сложа руки, когда вокруг столько опасностей?

— Успокоилась, ледышка? — низкий, рокочущий голос Вальтера заставил меня вздрогнуть.

Я с трудом разомкнула веки и взглянула на него снизу вверх. Он был пугающе серьезен. Его челюсть была плотно сжата, а взгляд устремлен прямо перед собой. Он сжимал меня так сильно, что я почти чувствовала жар его ладоней сквозь ткань своего платья.

Я шумно сглотнула. Его сильные руки, которые сейчас были моей единственной опорой, заставляли меня мелко дрожать — и не только от холода или боли. Это было волнение перед его силой и что-то еще, в чем я боялась признаться даже самой себе.

Какой стыд. Какой невыносимый позор! Мы пересекали открытое пространство, и я кожей чувствовала на себе десятки любопытных, удивленных взглядов жителей деревни. Оборотни замирали, провожая нас глазами. Шепотки расползались за спиной. Теперь всё поселение будет гудеть об этом.

Мои щеки вспыхнули запоздалым румянцем. Я хотела спрятаться, раствориться, превратиться в туман, лишь бы не видеть этих взглядов. Жалость мне была не нужна.

Но сил хватило только на то, чтобы еще теснее вжаться в его грудь, пряча лицо.

Резкий толчок, когда Вальтер переступил порог дома Карен, заставил меня охнуть. В нос тут же ударил густой, пряный запах сушеных трав, старого дерева и горьковатых настоек. Эдгар следовал за нами тенью, я буквально кожей чувствовала его тяжелое, прерывистое дыхание — он боялся за меня, и это лишь добавляло горечи моему и без того жалкому положению.

От очередной вспышки боли я невольно вскинула руки и вцепилась в шею Вальтера, ища хоть какую-то опору. В этот момент наши глаза встретились.

Мир вокруг перестал существовать. Остался только этот обжигающий, невыносимо пристальный взгляд золотисто-карих глаз. В них не было насмешки — только странная, пугающая глубина, которая, казалось, видела меня насквозь: всю мою ложь, мой страх и ту необъяснимую тягу, которую я так отчаянно пыталась подавить.

Я замерла, не в силах дышать. Мои ладони, прижатые к его горячей коже, стали влажными, а щеки вспыхнули так сильно. Мое сердце забилось о ребра. Я должна была отвернуться, должна была проявить ту самую ледяную гордость, которой так гордилась, но я просто не могла. Его сила подавляла мою волю, гипнотизировала, заставляя всю меня дрожать мелкой, предательской дрожью.

Наконец, большим усилием воли я разорвала этот зрительный поединок и увидела Карен. Она стояла рядом, с досадой всплеснув руками.

— Мишель! Ну как же так? — она суетливо указала на кровать в углу.

— Клади её сюда, быстро!

Вальтер опустил меня на мягкое покрывало с неожиданной осторожностью, но едва его руки скользнули прочь, я почувствовала странный холод.

Он не спешил уходить. Он выпрямился, возвышаясь над кроватью, и это его присутствие действовало на нервы сильнее, чем сама рана.

Я не привыкла быть слабой, а он видел меня такой уже не в первый раз — изломанной, беспомощной, нуждающейся в защите. Это бесило. Это унижало.

— Живот резко заболело, Карен, прошептала я, прикрывая глаза, чтобы не видеть ЕГО.

Я услышала характерный лязг. Карен начала быстро разрезать окровавленную ткань на месте моей раны. Прохладный воздух коснулся воспаленной кожи, заставляя меня вздрогнуть.

— Она вновь проявила неосторожность, раздался над головой низкий, вибрирующий голос Вальтера.

Я сглотнула, чувствуя, как внутри закипает глухое раздражение. Почему он до сих пор здесь? Почему он смотрит на мои страдания?

— За то, что донесли — спасибо. Теперь можете быть свободны, —выдавила я, стараясь, чтобы голос звучал твердо и холодно. Мне нужно было, чтобы он ушел, чтобы я снова могла дышать без этого давящего ощущения его власти.

Я открыла глаза, ожидая увидеть, как он развернется и выйдет. Но Вальтер даже не шелохнулся. Он сделал шаг ближе, и его тень полностью накрыла меня.

— Команды здесь отдаю я, ледышка. Поэтому лежи и молчи.

Мои глаза округлились от такой наглости. Я хотела что-то возразить, вскинуться, но Карен приложила к ране что-то обжигающе холодное, и я лишь смогла судорожно выдохнуть, впиваясь пальцами в простыни.

— Рана воспалилась, Мишель. Ты хоть мазями её мажешь? — голос Карен звучал приглушенно, но в нем отчетливо слышались нотки искренней тревоги.