Рука с тарелкой застыла в воздухе, а сердце, кажется, пропустило удар, а затем болезненно сжалось. Я резко развернулась, чувствуя, как к горлу подкатывает комок. Взгляд заметался по пустой комнате, останавливаясь на тех местах, где еще вчера были они.

— Когда? — шепотом сорвалось с моих губ. Голос был чужим, надтреснутым.

— Час назад. Поблагодарили за помощь, ответил Эдгар, и мне показалось, что в его голосе проскользнула жалость.

Я кивнула, глядя в пустоту.

— Как, как Вальтер себя чувствовал? — я не выдержала, вопрос вырвался прежде, чем я успела прикусить язык.

Эдгар странно улыбнулся — той самой улыбкой, от которой становится неловко, будто он прочитал мои самые сокровенные мысли. Он подошел ближе, положив руку на стол.

— Бодрый был, насколько это возможно. Видимо, его волчья регенерация сделали свое дело. Но круги под глазами у него были знатные. Видать, тоже не спалось. Не волнуйся, выкарабкается, он из тех, кто переживет саму смерть.

Я непроизвольно обняла себя за плечи, пытаясь унять внезапную дрожь. Моё поведение выдавало меня с головой, и это бесило.

— Я не волнуюсь, дедушка. Просто спросила из интереса, отчеканила я, пытаясь вернуть лицу холодное выражение, но голос предательски дрогнул.

Эдгар мягко приобнял меня за плечи и осторожно усадил на лавку.

— Ты сама не своя в последнее время, Мишель, его голос стал серьезным, лишенным насмешки.

Я сглотнула, чувствуя, как пересохло в горлу. Я теребила платье, не смея поднять глаз.

— Может, дело в Вальтере? — его вопрос прозвучал как гром среди ясного неба.

Я вскинула голову, уставившись на него с плохо скрываемым испугом.

— Нет! Точно не в нем, слишком быстро, слишком громко ответила я.

— Я просто, я переживаю, что из-за них меня могут найти. Ведьмы я боюсь за нашу безопасность, только и всего.

Я лишь пожала плечами, опуская глаза к своим переплетенным пальцам. Мои ногти впивались в кожу, но эта физическая боль была ничем по сравнению с тем странным, высасывающим чувством пустоты, что поселилось в груди после известия об их уходе.

— Все наладится, будь уверена, Эдгар накрыл мою ладонь своей теплой рукой.

Я слабо кивнула, не смея поднять взгляд. В горле стоял комок, мешающий даже дышать.

Внезапно тишину дома бесцеремонно нарушил скрип двери. На пороге стояла Айла.

Она прошла вглубь комнаты, с тихим стуком поставив на стол пышный, еще теплый пирог, аромат которого — корицы и печеных яблок — мгновенно заполнил кухню.

— Мишель, здравствуй! — она буквально подлетела ко мне, внимательно вглядываясь в мое лицо.

— Мама моя передала тебе. Мы так беспокоились, столько слухов ходило по деревне.

Я выдавила из себя подобие улыбки, поднимаясь с лавки. Каждый вдох давался с трудом, словно ребра все еще были стянуты железным обручем.

— Спасибо маме, Айла. Передай ей, что я очень тронута. Со мной, со мной уже все хорошо.

Айла, не замечая моей натянутости, заглянула мне в глаза:

— Может, прогуляешься со мной? Погода чудесная, а ты совсем заперла себя в четырех стенах. Тебе нужен свежий воздух, чтобы румянец вернулся.

Я нерешительно взглянула на дедушку, надеясь на спасение, но Эдгар лишь ободряюще улыбнулся.

— Сходи, развейся, Мишель. Тем более, далеко не ходите, прогуляйтесь вдоль опушки. Тебе это пойдет на пользу.

Я обреченно кивнула. Оставаться в доме, где каждый угол, каждый запах напоминал о Вальтере, о его тяжелом взгляде и тихом голосе, было невыносимо.

— Хорошо, тихо согласилась я, — только ненадолго.

Я накинула на плечи платок. Мы вышли на крыльцо, и резкий утренний воздух ударил в лицо.

Я плотнее укуталась в платок и старалась идти медленно, прислушиваясь к каждому движению своего заживающего тела. Каждый шаг отзывался фантомной болью там, где была рана.

— Я так рада, что всё обошлось! Ты такая молодец, Мишель, такая сильная, без умолку щебетала Аглая, сияя от счастья.

— Все только и говорят о твоем исцелении.

— Спасибо, Айла, но право, волноваться не стоило, произнесла я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно непринужденнее.

Я выдавила из себя улыбку, но чувствовала, как она застывает на губах безжизненной, фальшивой маской.

Внутри всё дрожало от странного, лихорадочного напряжения. Я была сама не своя, потерянная.

Это странное чувство под ложечкой — тягучее, пугало меня до дрожи. И всё из-за него. Перед глазами то и дело всплывал его резкий, словно высеченный из камня профиль, холодный блеск глаз, в которых иногда мелькало что-то пугающе человечное, и тяжесть его присутствия, которая заполняла собой всё пространство вокруг. Даже здесь, на свежем воздухе, мне казалось, что я всё еще чувствую его запах — леса, стали и крови.

Я резко покачала головой, надеясь, что это движение вытряхнет навязчивые образы из сознания.

«Не думай о нем. Забудь», — приказала я себе, кусая губы до боли.

— «Он — чужак. Он — опасность. Он враг в конце концов».

Но чем сильнее я пыталась отогнать мысли о Вальтере, тем яростнее они возвращались, заставляя сердце биться в неровном, рваном ритме. Я плотнее запахнула платок, чувствуя, как по спине пробегает холодный пот. Я не должна думать о нем. Не имею права.

Мишель

— Мишель, смотри! Голос Аглаи дрогнул от странного воодушевления.

Я проследила за её жестом и замерла. Остолбенела, не в силах даже вздохнуть.

Вальтер. Он был на поле, о котором говорил раньше.

Тогда его слова о тренировочной площадке показались мне просто пустой угрозой, способом задеть меня, но он действительно это сделал. Без спроса, без разрешения, он просто взял то, что считал нужным.

Он стоял в самом центре, возвышаясь над своими волками, как истинный вожак стаи. Его воины, до предела измотанные, промокшие от липкого пота, отжимались от сырой земли.

Я судорожно сглотнула, и мой взгляд, помимо воли, прирос к Вальтеру.

На нем не было рубашки. Мои глаза округлились, а дыхание перехватило.

Его плечо всё еще было скрыто под тугими слоями бинтов, но он двигался так легко и уверенно, словно под белой тканью не было никакой раны, словно плоть его срослась за одну ночь, подчиняясь лишь его железной воле.

Он выглядел невероятно бодрым, полным той пугающей, первобытной энергии, которая заставляла всё живое вокруг замирать в почтении.

А ведь только вчера. Вчера я видела его без верхней одежды, в полумраке хижины. Я видела ту страшную, рваную отметину, видела его уязвимость, его тяжелое дыхание.

Но сегодня, в беспощадном свете солнца, всё изменилось. Солнечные лучи, казалось, не просто освещали его — они подчеркивали его мощь, играли на резких линиях его тела.

Эту мощь невозможно было не заметить, она буквально вибрировала в воздухе вокруг него.

Мои пальцы невольно сжались, вспоминая ощущение его кожи — горячей. В груди всё сжималось от странного, болезненного восторга и одновременно от страха.

Я чувствовала себя маленькой птицей, попавшей в тень огромного ястреба. Его присутствие подавляло, лишало воли, и в то же время тянуло к себе с непреодолимой силой.

Каждая мышца его спины, каждый поворот головы дышали властью.

Грудь и спину пересекали десятки шрамов — тонкие белые нити и рваные, грубые отметины от клинков и когтей.

Но эти следы не делали его уродливым. Наоборот, они придавали ему пугающую, первобытную красоту. Каждый шрам кричал о том, что этот человек прошел через ад и выжил.

— Заново! — рявкнул Вальтер. Его голос, подобно раскату грома, разнесся над деревней, заставляя людей выглядывать из окон и выходить на улицу.

Уже полдеревни собралось поглазеть на это зрелище. Подхватив подол платья, я пошла туда, движимая смесью болезненного любопытства. Что это за представление? Зачем он выставляет свою силу напоказ?

Внутри меня всё кипело от невыносимой, жгучей несправедливости. Гнев, смешанный с острой, колючей тревогой, поднимался от самого сердца, перехватывая дыхание.