Я сглотнула, чувствуя, как во рту пересохло. Просто кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Каждый её жест, каждое прикосновение к воспаленным краям плоти отзывалось во мне пульсирующей мукой.

— Я же тебе говорила, что ходить нельзя! — Карен всплеснула руками, и в её глазах на миг отразился страх.

— Побереги себя. Неужели не помнишь, как той зимой лежала с лихорадкой, едва дыша? Мы тебя буквально с того света вытаскивали.

Я горько, едва заметно улыбнулась. Та зима, холод, одиночество и бесконечный бред.

— Ну ты же вылечила меня тогда, прошептала я.

— Вылечила.Но ты себя совсем не берешь! Карен сердито поджала губы, переводя взгляд с меня на застывшую фигуру Эдгара.

— Понимаю, дел в деревне невпроворот, ответственности на тебе много, но наш Глава здесь. Теперь ты можешь, нет, ты должна немного расслабиться.

Я скривилась, и не только от боли. Слово «расслабиться» рядом с Вальтером звучало как злая шутка.

— Не учи меня, Карен. Сделай свою работу, пожалуйста, процедила я сквозь зубы.

Я кожей чувствовала на себе взгляд Вальтера. Он не двигался, не произносил ни звука, но его присутствие заполняло собой всё пространство комнаты, вытесняя воздух. Это было физически ощутимо — тяжелое, хищное внимание, от которого хотелось просто спрятаться.

— Значит, это не в первый раз? — его голос, низкий и вибрирующий, заставил меня вздрогнуть. В нем слышалось опасное раздражение. Что ему нужно? Какое ему дело до моих прошлых болезней?

— Не в первый, Глава, Карен, кажется, решила найти в нем союзника, что привело меня в ярость.

— Может, хоть вы сможете до неё донести? Она у нас девушка невероятно трудолюбивая, о себе забывает, лишь бы деревне добро сделать. Только не понимает, глупая, что так себя совсем покалечит.

— Карен! — прорычала я, пытаясь приподняться на локтях. Гнев придал мне сил, но резкое движение отозвалось такой вспышкой боли, что в глазах потемнело. Я не хотела, чтобы она жаловалась этому мужлану! Чтобы он видел мою уязвимость как повод для нотаций.

— Не волнуйтесь, Карен, голос Вальтера стал пугающе спокойным.

— Я найду на неё управу. Будьте уверены, я смогу донести до неё всё, что нужно.

Я сглотнула, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Я замерла, уставившись в низкий потолок хижины, и до боли сжала кулаки. «Найдет управу»? Это звучало как приговор.

Вальтер подошел ближе.

— И да, Мишель. От всех дел ты пока отстраняешься. Официально. Пока я не буду уверен, что ты в порядке, ты не сделаешь и шага за порог. Ты сама виновата в этом. Усмири свою гордыню, а если не сможешь сама, я помогу. Можешь в этом не сомневаться. Я пришлю человека, который донесет тебя до дома, позже приду, чтобы убедиться в том, что ты прилежно лечишься, а не показываешь свой никому ненужный характер.

С этими словами, от которых у меня перехватило дыхание, он развернулся. Его тяжелые, уверенные шаги эхом отозвались в моей голове. Дверь захлопнулась, оставляя после себя звенящую тишину.

Я лежала в полном замешательстве, чувствуя, как внутри всё клокочет от бессильной ярости и странного, пугающего трепета. Он только что лишил меня единственного, что давало мне силы — моей работы и моей независимости.

— Зачем было столько болтать, Карен? — я повернулась к ней, едва сдерживая раздражение.

Карен лишь мягко улыбнулась, не обращая внимания на мой колючий тон. Её пальцы ловко и уверенно закрепляли чистую повязку на моем животе.

— Затем, что этот мужчина прав, девочка, — спокойно ответила она.

— Тебе действительно нужно отдохнуть. Может, хоть под его надзором ты наконец успокоишься и придешь в себя. А то посмотри на себя — вся натянута, как тетива перед выстрелом.

Я зажмурилась и тяжело вздохнула. В комнате пахло чабрецом, но этот уютный аромат не мог вытеснить из памяти резкий, властный запах Вальтера.

— А Глава наш, какой мужчина! Карен мечтательно прикрыла глаза, продолжая свои манипуляции.

Меня буквально перекосило.

— Обычный мужчина,бросила я, стараясь, чтобы голос звучал максимально равнодушно.

Эдгар, всё это время молча стоявший в тени, подошел ближе и помог мне сесть, когда Карен поднесла к моим губам кружку с дымящимся отваром.

— Пей. Это поможет снять жар и утихомирить боль, распорядилась она.

— Я тебе еще с собой дам сушеных травок. И зря ты так, Мишель. Ошибаешься ты. Он не обычный. Хороший мужчина, надежный. Такого в наше время еще поискать надо. Эх.

Она так искренне и тепло улыбнулась своим мыслям, что мне стало не по себе.

— Ничего особенного, упрямо повторила я, хотя чувствовала, как предательское сердце начинает выстукивать бешеный ритм в груди.

Его взгляд, который, казалось, прожигал одежду и кожу. Его низкий голос, от которого по позвоночнику пробегала странная дрожь. Его тепло, которое я всё еще ощущала. Почему я так остро реагирую на него? На других мужчин я вовсе не смотрела. Но Вальтер, он был как стихийное бедствие, от которого не спрятаться.

— Дурочка ты, Мишель, Карен негромко рассмеялась, глядя на мое хмурое лицо.

— Приглянулась ты ему, ох приглянулась. Видела бы ты, как он на тебя смотрел, как беспокоился.

Я уставилась на неё в полном недоумении, чувствуя, как к щекам приливает жар.

— О чем ты вообще? — выдавила я, отказываясь даже допускать мысль о том, что этот гордый и властный зверь может испытывать ко мне что-то, кроме желания подчинить.

— Еще долго будет болеть? — я резко сменила тему, лишь бы не слышать её домыслов.

— Уже всё самое страшное позади, Карен вздохнула, понимая, что я закрылась.

— Чаще мажь мазью, прикладывай листья, что я дала, и отвары пей. И главное — сиди дома! Гулять нельзя, работать нельзя. Отдыхай.

Я скривилась от мысли о домашнем аресте, но согласно кивнула. Спорить с Карен было бесполезно, особенно когда на её стороне был сам Глава.

Эдгар помог мне подняться, но выйти самой мне не дали. Вальтер не бросал слов на ветер — у порога дома Карен уже ждал один из его воинов.

Высокий, широкоплечий оборотень молча поклонился и, прежде чем я успела возразить, подхватил меня на руки,неся домой.

Вальтер

Я лежал в своей кровати, уставившись в темный потолок, но оглушительная тишина комнаты только сильнее раздувала пожар в моей голове. Сон не шел. Стоило мне закрыть глаза, как тьма тут же подкидывала образы, от которых перехватывало дыхание.

Мишель. Её бледное лицо, искаженное болью, и этот неистовый, дикий блеск в глазах, когда она пыталась мне противостоять. Я зажмурился так сильно, что перед глазами поплыли пятна, пытаясь отогнать этот морок, но напрасно. Она не уходила. Она засела где-то глубоко под кожей, проросла в самом сердце ядовитым, но прекрасным цветком. Это мешало. Это бесило.

Я — Глава. Я привык к порядку, к холодному расчету и абсолютному подчинению. Она — та, о ком я вообще не должен, не имею права думать. Между нами пропасть, сотканная из обязательств и здравого смысла. Но эта женщин, она стала моим личным наказанием.

— Черт бы тебя побрал, прорычал я в пустоту, сжимая челюсти до хруста.

Почему она не бережет себя? Почему в ней столько этой глупой, самоубийственной гордости? Каждое её «нет», каждый колючий взгляд заставляли мою кровь закипать.

Я беспокоился за неё так, что в груди становилось тесно, хотя она мне никто. Просто девчонка из захудалой деревушки. Но отрицать очевидное стало невыносимо: я жаждал снова увидеть её глаза, почувствовать её сопротивление.

Пора бы убраться из этой деревни. Вернуться к своим делам, к своей стае, к привычному ритму жизни. Ум твердил, что это единственный верный путь, что нужно двигаться дальше, пока эта странная одержимость не поглотила меня целиком. Но сердце, оно отчаянно сопротивлялось, словно невидимые цепи приковали меня к этому клочку земли.

Я резко сел на кровати, чувствуя, как простыни неприятно липнут к телу. Встав, я подошел к окну. Луна освещала двор.