Майк лишь усмехнулся, и эта усмешка полоснула меня по живому.

— Уедешь? Просто так оставишь её здесь и даже не дрогнешь? Он прищурился, явно забавляясь моей внутренней борьбой.

Я зажмурился, сжимая челюсти до боли в висках. Каждое его слово попадало в цель.

— Я делаю то, что нужно ей. Раз она хочет, чтобы я исчез — пожалуйста. Я не стану навязываться той, кто боится своих чувств, я резко выпрямился, разминая затекшую шею.

Плечо вновь заныло тупой, пульсирующей болью. Но эта физическая боль была ничем по сравнению с тем, как саднило где-то под ребрами. Жажда обладания только крепла, становясь невыносимой.

— Не удивлен, Майк коротко рассмеялся, но встретившись с моим ледяным, обещающим расправу взглядом, тут же посерьезнел.

— Вид у тебя, конечно, потрепанный, друг. Значит, твоя Мишель отказывает самому Главе? Твоя ледышка оказалась сильнее твоего авторитета?

Майк присвистнул, качая головй.

— Майк! — прорычал я, и в этом звуке было больше звериного, чем человеческого. Раздражение вспыхнуло с новой силой, кулаки чесались впечатать его слова обратно ему в глотку.

Друг примирительно поднял руки, отступая на шаг, но я видел в его глазах понимание: я уже проиграл эту битву самому себе.

– Ты просто знай друг, он похлопал меня по спине. Я рад, что ты отпустил прошлое, рад, что выдаешь живые эмоции, которые раньше ты скрывал. Она оживила тебя, я сглотнул, кивая ему.

— И еще одно, голос Майка стал сухим, лишенным всяких эмоций.

— Нам действительно пора. Пришло письмо от Логана, они ждут нас у северного перевала. Сроки поджимают, так что наш отъезд сейчас как никогда кстати.

В голове все еще стоял её запах — а на губах горел вкус её поцелуя. Сердце, которое еще минуту назад болезненно сжималось от нежности, теперь медленно превращалось в кусок гранита.

Я тяжело навалился на стол всем весом, глядя на помятый пергамент, который Майк бросил передо мной. Каждая строчка письма Логана так и сквозила тревогой.

— Нападение? — спросил я, и мой голос прозвучал низко. Я чувствовал, как внутри закипает глухая, темная ярость.

— Да, Майк кивнул, его взгляд был прямым и жестким.

— Серьезное, я бы сказал. Они прут со всех сторон, укрепления не выдержат. Без нас им уже не обойтись, Вальтер. Если не выдвинемся сейчас, завтра защищать будет некого.

Я медленно поднял голову. Боль от разлуки с ней никуда не исчезла, она просто трансформировалась в нечто другое — в жажду крови и битвы. Мне нужно было это пламя войны, чтобы заглушить ту невыносимую тишину, что поселилась в душе после её слов.

— Значит, и правда вовремя, я зловеще усмехнулся, и эта усмешка больше походила на оскал.

Я выпрямился, чувствуя, как по телу разливается привычный холод. Кровь в жилах запульсировала быстрее, предчувствуя скорую схватку.

— Собирай людей, Майк. Через пять минут выступаем. И пусть небеса помогут тем, кто попадется мне под руку.

Майк вышел, и тишина в доме мгновенно стала оглушительной, давящей. Я метался по комнате, не находя себе места. Шаг, другой, разворот — половицы скрипели под моим весом, вторя стону, который застрял где-то глубоко в груди.

Я снова и снова прокручивал в голове нашу встречу. Каждый её судорожный вздох, каждый трепетный отклик её тела, который она так отчаянно пыталась скрыть за маской безразличия. Она хотела этого!

Я чувствовал это. Она плавилась в моих руках, но почему, почему она так боится признаться в этом самой себе?

Я открыл ей всё. С корнем вырвал из себя правду, которую хранил годами. Рассказал об «истинной», что была в моей жизни, лишь бы между нами не осталось ни тени, ни единого секрета. Я доверил ей свою уязвимость, а она взяла оборвала всё на корню.

С рычанием я вцепился в края промокших бинтов на плече. Ткань прилипла к ране, пропитавшись ледяной дождевой водой и кровью.

Я дернул их, срывая одним резким движением, и откинул в сторону, на пол. Боль от разодранной кожи была ничем по сравнению с тем, как меня коробило изнутри.

Хмель не помогал — алкоголь лишь сильнее раздувал пламя в венах, делая его обжигающим.

Я запустил пальцы в мокрые, спутанные волосы, сжимая их до боли. Мишель.

Она оживила меня. До неё я был лишь тенью, выполняющим приказы и ведущим людей за собой.

С ней я вспомнил, каково это — чувствовать, как сердце выбивает рваный ритм. И отказываться от неё сейчас, когда я только начал по-настоящему дышать?

Я зловеще усмехнулся своему отражению в темном окне. Оскал получился кривым и горьким. Мой внутренний зверь требовал вернуться, выбить дверь в её дом и забрать своё силой. Но я человек чести. Этот кодекс — единственное, что ещё удерживает меня от превращения в монстра.

Она попросила меня уехать. И я выполню её просьбу. Я уеду, оставлю её в тишине и покое, которого она так жаждет. Но чего бы мне это ни стоило, какой бы адской болью ни отзывался каждый километр пути прочь от неё, я сдержу слово. Даже если это решение окончательно выжжет во мне всё человеческое.

Я начал собираться, хотя каждое движение отзывалось в груди не просто физической болью, а чем-то гораздо более глубоким и разрушительным. Руки действовали механически, я закидывал вещи в сумку, даже не глядя на них. Грубая ткань камуфляжа, холодный металл снаряжения — всё это внезапно стало чужим, лишенным всякого смысла.

Мне было всё равно, в каком состоянии я уеду и что возьму с собой. Единственное, что имело значение, оставалось здесь, в этих стенах, в этом запахе дождя и её кожи.

Я чувствовал, что совершаю над собой медленную казнь. Покой, который я так долго искал, оказался заключен в одной хрупкой женщине, и теперь я сам, своими руками, вырывал его из своего сердца.

Я взъерошил волосы, пытаясь отогнать нахлынувшее отчаяние, но оно лишь плотнее смыкалось вокруг меня.

— Всё готово, Вальтер, голос Майка внезапно разрезал тишину, заставив меня вздрогнуть.

Этот звук ударил по нервам, как резкий скрежет металла по стеклу. Я замер, сжимая в кулаке какую-то вещь, и скривился от невыносимой горечи.

Каждая клеточка моего существа вопила, требуя бросить всё, кинуться к ней, упасть на колени или забрать её с собой, невзирая на запреты. Зверь внутри меня бесновался, царапая сознание, не желая признавать поражение.

Но я лишь плотнее сомкнул челюсти

— Иду, выцедил я сквозь зубы, не узнавая собственного голоса. Он звучал мертво.

Я закинул сумку на плечо, и её вес показался мне неподъемным — словно в ней лежали не вещи, а все мои несбывшиеся надежды. Не оборачиваясь, я направился к выходу, чувствуя, как за спиной захлопываются двери в ту жизнь, где я мог бы быть счастлив.

Мишель

Я металась по комнате, не находя себе места. В груди, там, где раньше была лишь холодная решимость или привычное безразличие, теперь зияла рана. Тягучая, незнакомая боль растекалась по телу, отравляя каждый вдох.

Я никогда раньше не чувствовала ничего подобного. Это было похоже на падение в бездну — страшно, захватывающе и абсолютно бесконтрольно. Все мои прежние ориентиры, понятия о «правильном» и «неправильном», рухнули в одночасье.

Я привыкла полагаться на логику, на холодный расчет, на инстинкт самосохранения, а теперь, теперь я тонула в океане эмоций, для которых у меня даже не было названий.

Слова Делии всё ещё звенели в ушах. Влюбиться в него? В того, кого я должна была ненавидеть? В того, с кем мы вели безжалостную войну, деля каждый метр этой земли?

Это казалось абсурдом, злой шуткой судьбы. Но сердце не обманешь — оно предательски замирало при каждом воспоминании о его голосе, о его тяжелом взгляде, о той искре, что вспыхивала между нами во время споров.

Наша вражда оказалась лишь тонким льдом, скрывающим под собой пылающее пламя. И теперь, когда лед треснул, я позволяю ему уйти.