Я резко остановилась и закрыла лицо руками, чувствуя, как ладони обжигает холодный пот. Пальцы мелко дрожали.

— Что я творю? — прошептала я в пустоту комнаты, качая головой.

Каждый нерв вопил о том, что это безумие. Открыть ему свое сердце — значит добровольно погибнуть в этой любви . Дать нам шанс — значит перечеркнуть всё, во что я верила. Это глупо. Это наивно. Это смертельно опасно.

Но его скорый отъезд, пугал меня гораздо сильнее любой опасности.

Я сжала кулаки так сильно, что ногти до боли впились в ладони. Я шептала себе, как молитву или проклятие: «Это правильно. Так должно быть. Ты не имеешь права на эту слабость».

Но эти слова рассыпались в прах, не в силах сдержать тот разрушительный шторм, что бушевал внутри. Меня буквально разрывало на части.

Меня всю колотило мелкой, неконтролируемой дрожью. Я всё ещё чувствовала на своих губах его губы — этот фантомный жар не давал дышать.

Его вкус, он был не просто мужским. Он был каким-то первобытным, древним, диким, словно сама суть леса ворвалась в мою жизнь. Запах хвои, влажной земли и костра — этот аромат выжег клеймо на моей памяти.

Я зажмурилась так сильно, что перед глазами поплыли искры, и коснулась своих губ кончиками пальцев. Они горели, напоминая о том, как я таяла в его руках, как моя броня осыпалась пеплом, не выдержав того чудовищного напряжения, что искрило между нами.

Это не была просто страсть. Это не было минутное влечение. Это была стихия, нечто колоссальное и темное, что захватило нас обоих, подчинив своей воле. И я отвечала ему с той же жадностью, с тем же безумием.

— Мишель, они уезжают. Голос Эдгара прозвучал как смертный приговор.

Я открыла глаза и посмотрела на него, чувствуя, как в груди с оглушительным треском что-то оборвалось.

Я сама прогнала его. А теперь каждая клеточка моего тела кричала от невыносимого сожаления. Мысль о том, что я больше никогда не увижу его глаз — этого расплавленного янтаря, в котором я сгорала заживо, — была невыносимой.

Эдгар смотрел на меня слишком проницательно. В его взгляде не было осуждения, лишь горькое понимание. Я снова зажмурилась, борясь с желанием закричать, пока окончательно не сорвалась в эту бездну.

Зачем я бегу к нему? Зачем я добровольно шагаю в эту пропасть, из которой нет и не будет возврата? Зачем я сама загоняю себя в эту золоченую клетку чувств?

У меня не было ответов. Мой разум, теперь молчал. Осталось только одно — острое, животное, неоспоримое осознание: он мне нужен. И если цена за это — падение в бездну, значит, я готова разбиться.

Рана в боку отозвалась резкой, пульсирующей болью при каждом моем шаге, но я почти не замечала этого физического страдания.

В голове стучала одна единственная мысль: «Уедет. Он сейчас уйдет, и мир снова станет серым и пустым». Я бежала, не чувствуя земли под ногами, не накинув даже плаща, игнорируя холодный ветер, который обжигал мою кожу.

В памяти вспыхивали его слова, которые он произнес там, в тишине сарая: у него нет истинной, его сердце не занято, его никто не ждет в тех холодных краях, куда он держит путь. Он был один, так же безнадежно один, как и я. И эта общая пустота внутри нас тянулась друг к другу с непреодолимой силой.

Когда я вылетела из-за холма, дыхание окончательно перехватило. Они были уже у самой границы — там, где заканчивались мои владения и начиналась неизвестность.

Я замерла на мгновение, глядя на него. Вальтер возвышался на своем вороном коне, словно воплощение самой стихии — могучий, пугающе сильный, окутанный первобытной мощи. Сердце пропустило удар, а затем забилось с удвоенной силой, болезненно толкаясь в ребра.

Да, я призналась себе в этом. Наконец-то, без прикрас и лжи: я полюбила этого мужчину. Полюбила своего врага, своего мучителя, своего спасителя.

Ноги на мгновение словно приросли к земле. Последние капли здравого смысла в моем сознании отчаянно вопили: «Остановись! Беги прочь, пока не поздно! Пусть он уедет, и ты снова станешь свободной!». Но сердце, охваченное пожаром, напрочь отказывалось подчиняться логике.

Я рванула вперед, наплевав на рану, наплевав на то, что всё снова воспалится. Физическая боль была ничем по сравнению с тем, что я никогда больше не увижу его лица.

— Вальтер! — мой крик разорвал тишину, сорванный, хриплый, полный невыносимой тоски.

Он вздрогнул так отчетливо. Весь отряд замер. Он медленно обернулся, и в этот момент время для меня остановилось.

Наши глаза встретились на расстоянии, которое внезапно показалось бесконечным. Я замерла, ошеломленная тем, что увидела в его взгляде: там бушевал настоящий океан. Жажда, ярость, смятение и такая глубина чувств, что у меня подкосились колени.

Я задыхалась. Пути назад больше не было. Мой растрепанный вид, босые ноги, горящие глаза — всё выдавало меня с головой. Он понял. Он не мог не понять, зачем я пришла.

Вальтер развернул коня и ринулся ко мне, грозный и стремительный. Земля гудела под копытами его зверя. Когда он спрыгнул на землю, я невольно сглотнула, чувствуя, как его подавляющая аура окутывает меня, лишая последней воли к сопротивлению.

Я дышала так часто и рвано, что в груди начало саднить, но этот воздух казался мне раскаленным. Я была сама не своя, вся моя выдержка, всё мое самообладание рассыпались в прах перед этим мужчиной.

Вальтер преодолел разделявшее нас расстояние в несколько мощных, хищных шагов — мгновение, и он уже возвышался надо мной, обдавая своим жаром.

Его взгляд был подобен физическому прикосновению: он медленно скользнул по моему лицу, по шее, по плечам, заставляя каждую клеточку моего тела вибрировать от необъяснимого волнения.

Когда его взволнованные, потемневшие глаза наконец встретились с моими, я увидела в них настоящую бурю. Там была отчетливая, звенящая ярость — за то, что я заставила его страдать, за то, что я выгнала его. Но под этим слоем гнева, просвечивала надежда — такая хрупкая и такая отчаянная, что у меня перехватило горло.

Я молчала, завороженная этим хаосом в его душе. Слова признания застревали в горле; я чувствовала себя до нелепого неопытной, почти беззащитной перед этой лавиной чувств.

Мне было не по себе от того, что за нами наблюдает весь его отряд, что десятки глаз сейчас видят мою слабость, но в следующую секунду мне стало абсолютно плевать на весь мир.

Я сама потянулась к нему, ведомая каким-то древним, неодолимым инстинктом. Мои губы нашли его в поцелуе, который стал моим окончательным отречением от прошлого.

Это был не просто поцелуй — это был крик о моей любви. Вальтер замер на долю секунды, не ожидая такой дерзкой атаки, но затем издал глухой, гортанный звук, похожий на рычание, и буквально впечатал меня в свою грудь. Его руки, тяжелые и надежные, сжали мою талию так сильно, будто он хотел срастись со мной кожей, костями, самой сутью.

— Не уезжай, выдохнула я ему в губы, когда на мгновение безумие отступило, давая возможность вдохнуть.

— Я соврала, всё, что я говорила раньше, было ложью. Пожалуйста, не оставляй меня.

Он не дал мне договорить, не дал отстраниться ни на миллиметр. Его губы, жадные и требовательные, снова обрушились на мои, лишая воли и сознания.

— Зачем ты выбежала так? Без всего? — прорычал он мне прямо в губы, и в этом рыке слышалась нестерпимая нежность пополам с тревогой.

— Снова хочешь слечь в лихорадке? Снова хочешь заставить меня сходить с ума от страха за тебя?

Его дыхание обжигало, его руки дрожали от сдерживаемой силы. Я лишь слабо улыбнулась в ответ.

Мои ладони скользнули по его могучим плечам, ощущая под пальцами твердость мышц и жесткую ткань его походного снаряжения. Я прижалась к нему сильнее, впитывая его запах, его силу, его гнев — принимая всё, что он готов был мне дать.

— Вальтер, нам пора!

Голос Майка заставил нас вздрогнуть и неохотно отстраниться друг от друга. Вальтер глухо, яростно выругался сквозь зубы .

Его ладони, рваным движением обхватили мое лицо. Он смотрел на меня так, будто пытался выжечь мой образ.