Я снова сглотнул, буквально сжимая её в тисках своих рук, чтобы затянуть последний узел на бинте. Её горячее, прерывистое дыхание опаляло мою шею, сводя с ума, а её дрожь была такой явной, такой беззащитной, из-за этого странные мысли лезли в мою голову.

Я нахмурился, закончив перевязку, но не спешил отпускать её.

— Твоя беспечность может слишком дорого тебе стоить, Мишель. В следующий раз думай головой, а не слепым упрямством, мой голос превратился в глухой, вибрирующий рык, когда я заглянул в самую глубину её зрачков.

Я чувствовал, как её тело сотрясает крупная, лихорадочная дрожь. Она отчаянно пыталась совладать с собой, сглотнула, но этот страх — или это было что-то другое? — выдавал её с головой.

— Ты поняла меня? — я не просил, а отдавал приказ, вколачивая каждое слово ей в сознание. Я хотел, чтобы она кожей почувствовала ту опасность, которой себя подвергла.

— Вбей себе в голову: так поступать было смертельно опасно.

— Я сама знаю, что правильно, а что нет. Учить меня не нужно, она попыталась ответить твердо, но я видел, как дрожат её ресницы.

Я оскалился, чувствуя, как внутри закипает темное, властное раздражение.

— Тебя только учить и учить, ледышка. И раз никто другой не способен обуздать твой характер, придется мне этим заняться лично.

Её глаза округлились, в них плеснуло чистое, неподдельное удивление. Она не ожидала такой прямой угрозы или обещания.

— Не нужно! Я сама вправе принимать решения, ясно?! — она дернулась в моих руках, пытаясь вырваться, разорвать этот удушающий контакт, который обжигал сильнее, чем рана на её животе.

Я не отпустил. Напротив, зафиксировал её на месте, подавляя её сопротивление своей массой.

— Откуда ты научилась так сражаться? — мой голос стал тише, в нем проснулся искренний, опасный интерес.

Мишель замерла, выпрямилась, насколько ей позволяла моя хватка. Она отстранилась, создавая между нами хотя бы призрачную дистанцию, но я видел, как нервно бьется жилка на её шее.

— Ты сражалась как опытный воин, прошедший не одну сотню битв. Даже мои лучшие ребята на поле боя не были так хороши, как ты, я наклонил голову, изучая её лицо.

Мишель судорожно сглотнула и медленно, мучительно медленно облизала пересохшие губы. Этот жест, такой естественный и в то же время невыносимо провокационный, на мгновение лишил меня способности мыслить. Весь мой гнев сосредоточился в одной точке — на её влажных губах.

— Значит, вы признаете, что я хороша? — она вскинула подбородок, и в её глазах вспыхнул дерзкий, победный огонек.

Я усмехнулся, проклиная себя за то, что выдал это признание. Для такого воина, как я, признать превосходство женщины в искусстве убивать было равносильно капитуляции. Но отрицать очевидное было бы ложью.

— Я дважды не повторяю, хрипло произнес я, подаваясь к ней так близко, что её дыхание опалило мою кожу.

— Отвечай на вопрос, ледышка. Кто сделал из тебя воина?

Мишель

Его вопрос застал меня врасплох. Я и подумать не могла, что этот неотесанный мужлан, способен на такую почти пугающую нежность. Его огромные, мозолистые ладони двигались точностью, обрабатывая мою рану.

На удивление, боли не было. Напротив, в тот момент, когда он стер кровь и затянул бинты, по телу разлилось странное, тягучее облегчение.

Я судорожно сглотнула, чувствуя, как пересохло в горле. Пыталась смотреть куда угодно — на грубые стены, на пляшущие тени от свечи, — только бы не в его пронизывающие, темные глаза. От его рук исходил такой жар, что мне казалось, я начинаю плавиться. Как он может так смотреть?

Собрав остатки воли, я уперлась ладонями в его грудь. Под моими пальцами была не просто ткань рубашки, а живая, раскаленная броня его мышц. Я попыталась оттолкнуть его, вложить в этот жест всю свою независимость, но я была слишком слаба, а он — непоколебим, как скала. Мои руки бессильно соскользнули, лишь подчеркнув мою беспомощность.

Вздохнув, я заставила себя поднять голову. Я не позволю ему увидеть мое смятение, хотя предательское пламя уже залило мои щеки, уши и шею. Кожа горела под его тяжелым взглядом.

— Никто,я училась сама, — прошептала я. Голос мой сел, стал надтреснутым.

Глаза Вальтера опасно блеснули, в них отразилось недоверие вперемешку с чем-то похожим на азарт. Я снова попыталась отстраниться, чувствуя, как нарушается мое личное пространство, как его аура поглощает меня целиком.

— Сама, говоришь? Занятно— он чуть склонился к моему лицу, и я почувствовала запах хвои и металла, исходящий от него.

— У тебя слишком отточенная техника для самоучки.

Я невольно вскинула подбородок, встречая его взгляд. Черт возьми, несмотря на страх и боль, внутри шевельнулось колючее, сладкое торжество. Было чертовски приятно услышать от этого вожака, от этого волка, что я сражалась на уровне его лучших людей. Я увидела искру уважения в его глазах.

— Думайте, что хотите, прошипела я, пытаясь вернуть себе самообладание и сбросить это странное наваждение.

— Может, вы наконец уберете свои руки?

Слова вылетели резче, чем я планировала. Я хотела избавиться от его захвата, от этого невыносимого жара, который пропитал меня, где он касался. Вальтер коротко усмехнулся.

Я чувствовала, как внутри всё начинает закипать. Гнев поднимался горячей волной, обжигая горло. Мне было тошно от собственной беспомощности и от того, как сильно он на меня влияет.

— Ответишь, кто тебя научил — сразу же отпущу, прорычал он, и в его голосе снова прорезались властные, звериные нотки.

Я вскинула брови, задыхаясь от его наглости.

— Я уже всё сказала! Прекратите! — я дернулась, но его ладони на этот раз они сжимались всё сильнее и сильнее, словно стальные тиски.

Неужели он не понимает, в какую унизительную ситуацию меня вгоняет? Моё сердце колотилось о ребра. Он видел меня такой, какой не видел ни один мужчина: обнаженной, израненной, дрожащей от боли и беспомощности. Он видел мои страдания, а теперь, когда я едва дышу, он еще и что-то требует, впиваясь в меня своими глазами.

— Думаешь, я поверю, что ты сама смогла такому научиться? — его голос вибрировал у самого моего лица.

Я зажмурилась, чувствуя, как к глазам подступают слезы ярости.

— Вы просто невыносимый! Отпустите меня! Уберите руки, я еще раз повторяю! — я оскалилась, вкладывая в эти слова всю свою ненависть и страх.

Мы замерли, прожигая друг друга глазами. Казалось, сам воздух в комнате стал густым, напряженным, не давая вздохнуть. Тишина звенела в ушах, нарушаемая только нашим прерывистым дыханием. Что ему еще нужно? Почему он вцепился в меня и не желает верить ни единому слову?

— Вы сами так и не сказали, зачем пришли в мой дом, выдохнула я, чувствуя, как от частого дыхания начинает саднить свежую повязку.

Вальтер снова оскалился, но на этот раз в его взгляде промелькнуло что-то пугающе личное.

— В глаза твои посмотреть пришел, ледышка, его голос стал тише, почти доверительным, отчего по моей спине пробежал мороз.

— Ведь мне было чертовски интересно, почему ты пропала на эти три дня.

Я судорожно сглотнула, пытаясь вложить последние силы в то, чтобы оттолкнуть его, вырваться из этого плотного, дурманящего кокона его присутствия. Мои пальцы бессильно скользили по грубой ткани его рубашки, когда внезапный, звонкий голос Делии не застал нас врасплох.

— Отец— это слово сорвалось с моих губ надрывно, почти болезненно, и повисло в тяжелом воздухе комнаты.

— Отец научил меня сражаться.

Я судорожно сглотнула, чувствуя, как внутри всё сжимается от этой горькой правды. Его взгляд, пронзительный и острый, пригвоздил меня к месту.

— Как вы знаете— я замолчала на секунду, собираясь с духом, и посмотрела прямо в эти полыхающие глаза, — у меня нет волка.

Зрачки Вальтера расширились, в них хищно блеснуло понимание. Я видела, как напряглись мышцы на его шее.

— Поэтому он решил научить меня сражаться, продолжала я, и мой голос, поначалу дрожащий.