Сглотнув, зажмурилась. Что я смогу сделать одна, мне нужно где-то скрыться, пока будут идти поиски. Может так было решено судьбой, что именно этот дедушка попался мне на пути. Вдруг именно так и нужно. Но правильно ли. Всего лишь нужно немного переждать, подождать немного, а потом я уйду, уйду и заживу сама.

Мишель

Прошло 3 года

Я выглянула в окно, плотнее кутаясь в тонкую шаль. Сумерки сгущались над тихими улочками, окрашивая избы в призрачные синие оттенки. Но Эдгара нигде не было. Я нахмурилась, протерев запотевшее стекло краешком рукава.

В это время он всегда приходил, всегда. Его отсутствие, такое непривычное, кольнуло волнением, и я невольно обняла себя за озябшие плечи. Холод проникал сквозь ткань, пробирал до костей.

Три года. Целых три года я живу в этой деревне, затерянной среди лесов. И все эти три года меня безудержно ищут. Эта гнетущая мысль, ни на секунду не отпускала. От этого и не по себе. Они не успокоились, нет. Они продолжают искать. Продолжают надеяться, что смогут меня найти. От этой мысли по коже пробегает мелкая дрожь.

Отец, сглотнула от одной мысли как же он был взбешен узнав, что его дочь сбежала. Но терпеть это насилие я больше не могу и не хочу.

Покачала головой, не стоит думать об этом.

Я и подумать не могла, что смогу здесь освоиться. Мои мысли тогда были полны лишь одним – как выжить, как спрятаться. А у меня получилось.

Даже больше, чем я могла себе представить в самых смелых мечтах. Ведь теперь я здесь за старшую.

Сердце до сих пор сжимается от какой-то нежности, когда я вспоминаю тот день. Эдгар передал мне свои полномочия. Сначала я онемела от удивления, ведь это было так неожиданно, так значимо.

А потом мне стало тепло на душе. Люди этой деревни, такие простые и искренние, сразу же приняли меня, даже ни о чем не расспрашивали, ни единого подозрительного взгляда.

Они просто поверили Эдгару, что я его далёкая внучка, и их доверие обволакивало меня, даря покой, которого я не знала годами.

Поэтому я давно забыла о том, чтобы уехать из этой деревни. Мысль о побеге, когда-то навязчивая и единственная, теперь казалась чужой, почти нелепой. Мне здесь было хорошо. Настоящее, глубокое спокойствие, о котором я могла лишь мечтать, окутало меня.

Правда, я взглянула на свои ладони, сжала их до побелевших костяшек. Своей силой пользоваться я не могла, не смела. С того самого дня, когда все изменилось, она еле подчинялась мне. Каждый раз, когда я чувствовала ее зов, меня прошибал холодный пот. Я боялась. Боялась, что она выйдет из-под контроля, что сможет поглотить меня целиком, превратив в нечто иное, чуждое даже самой себе.

Да и Эдгар говорил, что не стоит показывать ее. "Народ не поймёт, Мишель, – произнес он тогда, – просто испугается". И я сама это знала, чувствовала каждой клеточкой. Разве примут они ведьму, которая живет в их деревне, пьет воду из того же колодца и дышит тем же воздухом?

Я сглотнула, пытаясь отогнать эту мрачную мысль, и улыбка, легкая и почти непринужденная, тронула мои губы. Эдгар даже не испугался меня скрыть, хотя я протестовала, горячо доказывая, что это опасно для него самого. Но он ни в какую. Глаза его светились непоколебимой решимостью.

"Я взял за тебя ответственность, деточка, – настаивал он, – ведь спас тебя. А я волк честный". И оставил у себя. Его жена, добрая, Делия, тоже не была против, совсем нет. Она приняла меня с такой теплотой, что это удивило меня еще больше, чем храбрость Эдгара. Их дом стал моим убежищем.

Они, единственные стали мне ближе всех, и на них я могла положиться, не сомневаясь ни на секунду. Эта мысль дарила такое тепло, что даже леденящий страх перед моей собственной природой отступал.

— Мишель!

Голос Делии, вывел меня из глубоких раздумий. Я вздрогнула, затем, справившись с накатившими эмоциями, повернулась к ней, стараясь, чтобы улыбка выглядела непринужденной.

— Не видать, — я отрицательно покачала головой, чувствуя, как внутри сжимается невидимый узел беспокойства.

Делия вздохнула, поправляя платок на голове.

— Где же ходит наш старик, уже всё стынет.

— Наверное, опять у соседей, — я пожала плечами, пытаясь изобразить беззаботность, хотя сердце стучало чуть быстрее обычного.

В голове невольно рисовались картины, от которых я отчаянно пыталась отмахнуться. Сегодня целый день меня не отпускало странное предчувствие, будто что-то вот-вот должно произойти, что-то неотвратимое и значительное, но я никак не могла понять, что именно.

Внутри заворачивался тугой узел противоречивых эмоций: волнение, страх, и одновременно с этим странный, почти запретный трепет, который целый день преследовал меня. Он щекотал нервы, заставляя сердце стучать чуть быстрее, а кровь – бежать горячее, чем обычно.

— Люди говорят, что на деревни ведьмы нападают, дочка, голос Делии, полный печали и тихой тревоги, вонзился в меня.

Я зажмурилась и лишь слабо кивнула головой. Сама это слышала, обрывки разговоров, и от этого становилось невыносимо страшнее. Страшнее не за себя, нет. Страшнее от мысли, что в один день они прибудут и сюда, в этот мирный уголок, и тогда. Тогда я подвергну жителей деревни смертельной опасности. От одной этой мысли ком подкатил к горлу, дыхание перехватило. Я, та, кого они так легко приняли, стану причиной их погибели.

— Сколько уже деревень затопило ближайших, около моря нашего, — Делия покачала головой, и в ее глазах отразилась вся горечь услышанных новостей.

— Жалко и страшно мне, дочка. Боюсь, что и до нас дойдёт.

В этот момент я не могла оставаться в стороне. Рванувшись к ней, я решительно взяла ее сморщенную, но теплую руку в свою. Мой голос, я надеялась, звучал уверенно, хотя внутри все сжималось от предчувствия беды.

— Не дойдёт, почти приказала я, сжимая ее ладонь крепче.

— Нужно верить, что не дойдёт, Делия. И больше не думай об этом, ладно? — Я вымученно улыбнулась, пытаясь убедить ее, а заодно и себя. Мой взгляд, казалось, умолял ее отпустить страх.

Делия в ответ лишь крепче сжала мою руку, и на ее губах появилась теплая, искренняя улыбка.

— Одна ты у нас отрада, Мишель. Так рада, что Эдгар тебя нашёл.

Я усмехнулась, чувствуя, как от этих слов сердце наполняется нежностью. Это было так просто, так искренне. И так сильно цепляло за душу.

— Вы тоже стали для меня близки, Делия, призналась я, и в моих словах не было ни капли лести. Это была чистая, неподдельная благодарность человека. Их тепло, их доверие были для меня дороже всего на свете, и я готова была отдать что угодно, чтобы защитить их от любой тени, которая осмелится нарушить их покой.

Я прикусила губу до боли, ощущая металлический привкус крови. Верховная ясно давала понять, кого ищет, и какой выбор ждет меня. Каждое новое сообщение о разрушенных деревнях, о наведенном страхе, было для меня личным посланием, кровавым предупреждением о том, что она сделает из-за моей непокорности.

Я знаю, чувствую каждой фиброй души, что это лишь прелюдия, демонстрация ее возможностей, часть моих возможностей. Все-таки она успела забрать, оторвать кусок моей силы, которой теперь и пользовалась, навевая первобытный ужас на целые стаи оборотней, превращая их в трясущихся от страха псов. Эта мысль, что моя сила используется для истребления невинных, жгла изнутри невыносимым позором.

Внезапно, разрезая мирную тишину деревни, послышался крик– сначала один. Сердце ухнуло куда-то в пятки.

Я ринулась к окну, увидела Лили. Она бежала к нашему дому, маленькая фигурка, ее тонкие ножки едва успевали переставлять. Я, не раздумывая, выбежала ей навстречу на порог, грудь сдавило так сильно, что стало не по себе, воздух.

— Что случилось?! — спросила я, мой голос звучал чужим, слишком резким, слишком требовательным. Глаза Лили были округлены до предела, в них плескалась чистая, неприкрытая паника. Она пыталась указать дрожащей рукой куда-то вдаль, судорожно глотая воздух, но не могла вымолвить ни слова, захлебываясь от бешеного бега и пережитого шока.