Я сделал шаг к Мишель, сокращая дистанцию до предела, врываясь в её личное пространство. Воздух между нами, казалось, начал искрить.

— Если понадобишься — я вызову тебя. Поэтому будь готова в любое время. И спрячь свою гордыню подальше, пока я предупреждаю по-хорошему, сказал я, глядя сверху вниз на её хрупкую, но напряженную, как фигуру.

Я уже начал проходить мимо, задевая её плечом, когда её голос — тихий, но пронзительный, заставил меня замереть на месте.

— А что будет, если я этого не сделаю?

Земля под ногами словно дрогнула. Я почувствовал, как внутри меня, в самых глубинах души, шевельнулось что-то яростное и древнее.

Пальцы сжали рукоять меча с такой силой, что заныли суставы. Гнев обжег легкие.

Я медленно обернулся, вглядываясь в её лицо. Мой взгляд стал тяжелым, почти осязаемым.

— Тогда ты разозлишь зверя, прохрипел я, понизив голос до опасного шепота, от которого по коже должны были побежать мурашки.

— И поверь мне, девочка, тебе это очень не понравится. Не играй с тем, кто в десятки раз сильнее тебя.

Ее зрачки расширились, её дыхание сбилось, но в её глазах всё еще тлел уголек того самого непокорства, которое мне так хотелось раздавить. Сами небеса над этой проклятой деревней, казалось, потемнели от нашего противостояния.

Мишель

Растерянно хлопаю глазами,глядя на этого волка. Его слова всё ещё звенят в ушах, тяжелые и грозные.

Облегченно выдыхаю, но это облегчение мгновенно сменяется новым приступом ярости, когда вспоминаю его приказ.

Скривилась, морщась от отвращения. Быть у него на побегушках? Никогда.

Как же это злит, что он ни во что меня не ставит, что смеет тыкать в меня своим положением, что все время придирается.

Закрыла глаза, почти зажмурилась, иду к краю обрыва.

Внезапно стало невыносимо душно, воздух вокруг меня словно сгустился, превращаясь в плотную, удушающую массу.

Казалось, меня душит не только воздух, но и всё внутри, все эти невысказанные обиды, страхи, гнев.

И тут же перед внутренним взором вновь всплыли картинки прошлого. Резко закрываю глаза ещё крепче, пытаясь отогнать их, но тщетно.

Передо мной снова те самые, ужасающие желтые глаза. Я помню их. Помню до сих пор. Отчего-то не могу забыть, не могу, и всё. Они жгут сознание, пронзают насквозь.

Сглотнула, пытаясь протолкнуть вязкий ком, застрявший в горле. Эдгар подошел ко мне, вставая рядом.

— Что теперь будет? — произнесла шепотом. Этот вопрос повис в воздухе между нами, такой же тяжелый, как и давящая тишина. Он молчит, и эта тишина давит сильнее любых слов. Каждая секунда кажется вечностью, наполненной предчувствием беды.

— Не знаю, дочка, наконец произнес он, его голос был низким, усталым, полным скрытой тревоги.

— Не могу сказать. Слишком силён альфа наш, слишком я бы сказал, держаться подальше от него надобно бы. Но не получится. Ты всё-таки отвечаешь за эту деревню.

Я знаю. Я сама это понимаю. Но где-то глубоко внутри тлел маленький, упрямый уголек надежды. Рано или поздно он уедет. Он должен уехать. И тогда, возможно, эта удушающая петля ослабнет. Но пока что она затягивалась всё туже вокруг моей шеи.

«Волк». Одно это слово, короткое и острое, вонзается в сознание, заставляя кровь стыть в жилах. Как бы я ни пыталась это отрицать, как бы ни выпрямляла спину под его тяжелым взглядом — он пугает меня.

В его присутствии воздух становится слишком густым для дыхания. Он не просто человек, он — первобытная стихия, могучая, темная и невыносимо опасная. Каждое его движение дышит скрытой угрозой, способной раздавить меня, не заметив.

Резкое, гортанное гаркание Квирла вырвало меня из этого вязкого оцепенения. Мой ворон, тяжело приземлился мне на плечо.

Я почувствовала, как его острые коготки слегка впились в ткань платья, возвращая мне чувство реальности.

На губах сама собой появилась слабая, болезненная улыбка. Квирл, хоть что-то в напоминает мне о том, кто я есть на самом деле, о моей истинной сути, которую я так тщательно прячу.

Море внизу, словно почувствовав мой внутренний хаос, отозвалось мгновенно. Волны, до этого мирно бившиеся о скалы, вдруг вздыбились, превращаясь в ревущие горы соленой воды.

Океан стал взволнованным, его рокот сделался утробным и властным, отражая каждую искру моего гнева и отчаяния. Я не останавливала этот процесс. Наоборот, я жадно впитывала этот хаос, позволяя брызгам лететь в лицо. Только так, в с разбушевавшейся стихией, я снова могла ощущать себя той, кем родилась. Сильной. Свободной. Ведьмой.

Я зажмурилась, чувствуя, как под кожей начинает пульсировать давно забытое тепло. Как давно я не применяла свою силу открыто! Как долго я заталкивала её в самые темные закоулки души, боясь обнаружить себя.

— Мишель, голос Эдгара и его осторожное прикосновение к моему плечу заставило остановится.

Я вздрогнула, вырываясь из плена стихии. С трудом сглотнув, я сделала резкий, едва заметный пас рукой. В ту же секунду рев стих.

Море, повинуясь моему приказу, мгновенно усмирило свой пыл, превращаясь в зеркальную гладь.

В наступившей тишине было слышно только мое сбившееся дыхание. Моя душа, только что кричавшая вместе с волнами, тоже погрузилась в тяжелое, вымученное спокойствие.

— Прости, прошептала я, чувствуя, как щеки обжигает густой румянец смущения. Я никогда не позволяла себе такой неосторожности при нем.

— Ничего, дочка, я всё понимаю, Эдгар смотрит на меня с бесконечной грустью в глазах.

— Волки и ведьмы в чем-то очень похожи. Нам тоже порой бывает невыносимо трудно сдерживать свой гнев, своего внутреннего волка, который рвется наружу, желая растерзать все на свете.

Он тяжело вздохнул, глядя на затихающий горизонт.

— В вас, ведьмах, заключена иная мощь, не такая, как в нас. Другое проявление, другая природа, но суть одна — это дар, который одновременно является и проклятием.

В этом бремени волки и ведьмы похожи больше, чем ты думаешь. Нам приходится каждый день выбирать: остаться людьми или позволить силе поглотить нас.

Его слова отозвались во мне глухой, ноющей болью. Я слабо кивнула, соглашаясь, но внутри всё кричало от несправедливости.

Душа болела — не за море, не за деревню, а за ту маленькую девочку, которой я когда-то была и которая до сих пор пряталась где-то глубоко внутри.

— Волки никогда не ставят ведьм наравне с собой, Эдгар, горько напомнила я, глядя под ноги, на серые камни тропы.

— Для них мы — угроза, которую нужно искоренить. Но никак не равные.

Эдгар лишь тихо, по-доброму рассмеялся. Он подошел ближе и мягко погладил меня по спине — так просто, так по-отечески, что у меня перехватило дыхание. Я невольно опустила глаза, пряча внезапно повлажневший взгляд.

Как же мне этого не хватало дома. В моем прошлом не было места нежности. Я не знала, что такое любовь отца, не знала, каково это — чувствовать себя защищенной просто потому, что ты есть. Мой родной отец видел во мне лишь сосуд для силы, инструмент. А дедушка Эдгар в его жесте было столько тепла, что оно на миг растопило лед в моей груди.

— Волки, может, и нет, тихо произнес он, заглядывая мне в лицо.

— Но я — да. Для меня ты прежде всего человек, Мишель. И очень храбрая женщина.

Я подняла на него взгляд и выдавила слабую, но искреннюю улыбку. Это признание значило для меня больше.

Мы медленно пошли в сторону деревни. Воздух после бури стал прохладным, но напряжение всё равно висело в пространстве.

— Ваш глава он слишком упертый, проворчала я.

Эдгар снова рассмеялся, и этот звук немного разрядил обстановку.

— Упертый — это еще мягко сказано, дочка. Но как ему не быть таким? Он Альфа. Его долг, его проклятие — защищать наш клан любой ценой. Он не может позволить себе слабость или сомнение.

— Защищать его от нас, я скривилась, чувствуя, как во рту появляется привкус желчи.