— Я не допущу этого! Внезапный прилив отчаяния и ярости заставил меня вскочить. Мне было тесно, душно сидеть на месте.

Я начала ходить из стороны в сторону. Не допущу, чтобы он диктовал мне, как жить! Не позволю ему сломать меня, как бы сильно он ни старался. Во мне вспыхнула новая, дикая решимость, смешиваясь с остатками страха, создавая гремучую смесь, готовую взорваться.

— Он умный мужчина, Мишель. Голос Эдгара звучит устало, но решительно. Он осторожно взял меня за плечи, его взгляд встретился с моим, полным глубокой тревоги.

— Держаться подальше от него нужно. Перетерпеть, я понимаю, что неприятен он, но не огрызайся. Он предупредил меня, чтобы я следил за тобой, иначе сам возьмётся. Если он это сделает, тебя уже ничего не спасёт. Дойдёт он до правды, то.

Эти слова пронзили меня. Я зажмурилась, пытаясь заглушить их смысл, но они уже эхом отдавались в каждой клеточке моего тела. Правда, которая может стоить мне жизни, а им — всего.

Я отвернулась, обнимая себя за плечи. Мысли метались в голове.Что делать теперь? Как совладать с собой, когда каждое его слово, каждый его взгляд вызывает во мне ярость, жгучее желание высказать ему всё, что я о нём думаю?

Половицы скрипнули под тяжестью Эдгара, и я почувствовала его тёплую, шершавую руку на своём плече.

— Не волнуйся, дочка. С тобой мы будем до самого конца. Его слова прозвучали так искренне, так твердо, что я резко развернулась к нему.

— Я не допущу, чтобы вы пострадали! — выдохнула я, и мой голос дрожал от переполнявших меня чувств.

— Вы родными мне стали, роднее вас у меня никого нет! Я смотрю на них, на этих два человека, которые приняли меня и подарили мне семью, о которой я и мечтать не смела. Их безопасность, их благополучие были для меня важнее моей собственной гордости, важнее всего на свете.

В глазах Эдгара появились слезы. Он моргнул, пытаясь их скрыть, но я вижу, как блестят его ресницы.

— И ты для нас родная стала, дочка. Его голос был полон нежности. Я слабо кивнула ему, пытаясь выдавить улыбку, но губы слушались плохо.

— Будь покорнее, Мишель. Так он потеряет интерес к тебе.

Эти слова Делии, мягко сказанные, но такие настойчивые, заставили меня скривиться. Покорнее? Я? Мысль о том, чтобы пресмыкаться перед этим надменным человеком, перед Вальтером, вызывала во мне невыносимое отвращение.

— Не могу, призналась я, и в голосе слышалась мука.

— В душе гложит, когда он обращается так со мной. Я чувствую себя униженной.

— Ты девушка умная, Мишель, смелая, Эдгар мягко погладил меня по волосам.

— Поэтому пытайся сдержаться, хотя бы внешне. Я слабо кивнула, прикусив губу до боли. Вряд ли смогу нормально обращаться с ним, но пообещала, чтобы хотя бы Эдгар был спокоен. Я должна попробовать. Ради них.

— Но что делать будем, дед, если про нашу девочку узнают? Делия подошла к нам, вставая рядом.

— Будем надеяться, что до этого не дойдёт, ответил Эдгар, его взгляд был устремлён куда-то вдаль.

— Сбежать тоже не получится, ведь будет подозрительно. Я кивнула. Сама об этом думала, но куда бежать? И как уберечь их, если я уйду?

— Поступим так: он волчицу твою не чует, Мишель. Я сказал, что в детстве ты её потеряла. Поэтому придерживайся этой легенды. Может, и обойдётся всё, будем верить, что всё образуется. А теперь спать.

Лежа в кровати, я никак не могу заснуть. Глаза этого надменного волка, то и дело всплывали перед внутренним взором.

Они были такими яркими, такими пронзительными, и эта навязчивая картина заставляла меня ворочаться целую ночь. Почему эти глаза казались такими знакомыми?

Будто я уже где-то видела этот оттенок золота, эту странную глубину. И почему, смотря в них, я вижу какую-то странную тоску, которую он так тщательно пытался скрыть под маской холодного презрения?

Это ощущение знакомости, эта скрытая печаль, казались совершенно неуместными для такого человека, и от этого становилось только тревожнее.

На утро я была полностью разбита. Голова болела не просто сильно – она буквально раскалывалась на части, отдавая тупой, пульсирующей болью.

А под глазами, я уверена, залегли тёмные круги.

Но несмотря на это, дела не должны стоять. Да и я должна быть наготове, когда этот мужчина здесь.

Мысль о Вальтере, о его проницательных глазах, которые, казалось, видели меня насквозь. Я не могу позволить себе расслабиться ни на минуту.

Выйдя из своей комнаты, я не застала Эдгара. Тишину дома нарушало лишь потрескивание дров в печи, где Делия хлопотала, готовя завтрак. Аромат свежеиспеченного хлеба и травяного чая.

— Где дедушка? — спросила я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно, и тут же принялась помогать ей, протирая тарелки. Делия благодарно улыбнулась.

— К главе нашему пошёл, ни свет ни заря. Она вздохнула, помешивая что-то в чугунке. — Вальтер этот куда-то намылился, видимо, не сидится ему на месте.

Я лишь кивнула ей, сосредоточенно протирая тарелку, чтобы скрыть свою внутреннюю дрожь. Вальтер. Он снова где-то бродит, вынюхивает. Мне казалось, его присутствие пропитывает весь воздух, делая его тяжелым и предвещающим беду.

Внезапно раздался негромкий, но настойчивый стук в окно. Я вздрогнула и инстинктивно выглянула наружу, и тут же скривилась. Мои пальцы сжались в кулаки, а плечи выпрямились.

— Кто там, дочка? — спросила Делия, заметив моё напряжение.

— Кевин, пробормотала я, чувствуя, как внутри всё сжимается.

Делия, напротив, расцвела в улыбке, подходя ко мне.

— Мужчина он видный, прошептала она, её взгляд скользнул по моей фигуре.

— Присмотрелась бы к нему, Мишель. Я слабо улыбнулась ей в ответ, стараясь скрыть свою настоящую реакцию.

Не лежит моя душа к нему, совсем не лежит. Хотя я признаю, что Кевин и вправду был хорошим мужчиной: статный, работящий, с добрыми глазами.

Он уже два месяца ходил ко мне, надеясь выпросить разрешения у Эдгара на ухаживания, но дедушка не давал, потому что видел, что Кевин мне не нравится. Мое сердце оставалось глухо к его ухаживаниям.

— Но решать тебе, дочка, продолжила Делия, словно читая мои мысли.

— А так бы дала бы шанс. Я нахмурилась, положив тарелку на стол с чуть большей силой, чем следовало.

Дать шанс. Какая-то часть меня понимала, что это было бы правильно, безопасно. Но другая, более глубокая, не могла заставить себя даже подумать об этом.

— Я сейчас, поспешно бросила я, накинув свою шаль. Хотелось поскорее закончить этот визит.

Стоило мне предстать перед ним, как улыбка Кевина стала ещё шире, осветив его лицо искренней радостью. Я же не разделяю его радости, и горечь от этого лишь усилилась.

— Что-то случилось? — спросила я, прислонившись к дверному проему.

Мой голос был ледяным, я старалась держать дистанцию, как физическую, так и эмоциональную.

Кевин усмехнулся, и его взгляд скользнул по мне сверху вниз, задержавшись на моих губах, затем на глазах. От этого пристального взгляда по моей спине поползли неприятные мурашки.

— Почему должно что-то случиться? Он сделал шаг ко мне, сокращая и без того небольшое расстояние.

— В такую рань просто так не приходят, холодно ответила я, не отступая, но чувствуя, как напрягаются все мышцы. Я заметила, как он замешкался, его улыбка слегка дрогнула. Моя прямолинейность явно выбивала его из колеи.

— Хотел тебя увидеть, проговорил он, и эти слова заставили меня вздрогнуть. Я не ожидала такой откровенности, такой непосредственности.

— Увидел, теперь уходи, с этими словами я уже хотела развернуться и зайти в дом, чтобы запереть эту дверь. Но он не дал мне это сделать. Его рука легла на косяк, преграждая путь.

— Одна прогулка, Мишель, его голос стал чуть мягче, умоляющим, но это лишь усиливало моё раздражение.

— Почему ты противишься? Я не много прошу. Ты же даже меня не знаешь, а уже отталкиваешь.