Море замурлыкало у самых её ног, пытаясь дотянуться до пыльных кроссовок. Девушка, присев, протянула руку навстречу ласкающейся воде, и та послушно хлынула в неё, обдав ладонь Марисоль влажным холодом. Чувства в мгновение обострились. Словно вода не пыталась её успокоить, а, напротив, принесла с собой дурную весть. Сердце девушки сжалось в груди, и она, поднявшись, поспешила извлечь из сумки мобильный.

Ей нужно было добраться до гостиницы.

Каково же было разочарование Марисоль, когда она обнаружила значок отсутствия мобильной связи на экране своего смартфона. Похоже, не таким уж и цивилизованным был этот мир.

Закусив губу, она судорожно начала продумывать дальнейший план действий. Можно было вернуться в ту гостиницу и попроситься переждать ночь в фойе. Но вряд бы её оставили — наверняка, на ночь двери запирались, да и чьей-то проблемой быть ей совершенно не хотелось.

Провести ночь здесь, на берегу моря? Другого выхода она сейчас не находила. Автобус, что доставил её сюда, давно уехал, а мимо проезжающих машин совсем не было — да и рискнула бы она добровольно сесть в автомобиль к чужим людям, даже если бы они согласились её подвести?

Кажется, решение было очевидным. Лишь бы не замёрзнуть, блуждая по берегу моря до утра.

Мари распахнула глаза, почуяв незнакомое дыхание на своём лице. Мужчина приблизился слишком близко, но сразу же отпрянул, и теперь девушка отчётливо могла рассмотреть его грубоватое лицо с резкими чертами и многодневной щетиной, сухой обветренной кожей, тёмными глазами, смотрящими выискивающе, будто он чего-то ждал или пытался разглядеть, увидеть в ней кого-то знакомого. Охапка светло-серых, давно не чёсанных волос, была собрана на затылке отельными прядями и подпоясана простой давно выцветшей лентой. От него пахло самой настоящей смесью запахов — хвойного леса, дыма, вина и чего-то ещё. Целый букет запахов.

С минуту он с неподдельной жадностью изучал её лицо, а после бесцеремонно уселся на край кровати, на которой лежала девушка, и разочарованно произнёс:

— Это не ты…

Мари не знала, радоваться или печалиться его словам, она не знала кто это и как на него реагировать. И, главное, с какой целью он притащил её сюда (а в том, что это был именно он, Мари даже не сомневалась). Он замолчал, будто бы потерял к ней интерес, но и убраться не торопился, словно уйдя в себя, и девушке ничего более не осталось, как только рассматривать его могучие плечи, широкую спину, лохматые волосы.

И ловить себя на мысли, что именно таким она и представляла себе настоящего мужчину — не картонного жителя большого города, в узких джинсах и с серёжкой в ухе, которыми периодически заполнялась её личная жизнь и постель. Все эти псевдо-мужчины словно были вылеплены из одного теста и даже похожи между собой, менялись лишь имена и фамилии. Этот же представитель противоположного пола буквально-таки раззадорил её воображение, и, к стыду девушки, она уже успела разыграть в голове пару сценариев их дальнейшего знакомства.

Однако, и страх перед незнакомцем всё ещё имел место быть. А потому Мари боялась пошевелиться, боялась сказать хоть слово, а когда всё же решилась на это, то поняла, что просто физически не может: боль в горле, вначале никак себя не проявляющая, вдруг сковала голосовые связки, и вместо собственного голоса девушка услышала хрип.

Его услышал и мрачный мужчина, что всё это время сидел бездвижной статуей на краю кровати. Он повернул голову, прищурившись, а после обратился к несчастной, что, схватившись за горло, с ужасом понимала, что сильно простудилась.

Следующая попытка заговорить — попросить о помощи, обернулась разрывающим лёгкие кашлем.

— Я сейчас вернусь. — сказал он. И хлопнул дверью.

* * *

Он вернулся через четверть часа, неся в руках старинный кубок и откупоренную бутыль, о содержании которой Мари могла только догадываться. Она молчала, поняв, что так будет лучше — кашель прорывался лишь когда она пыталась что-то сказать.

Мужчина приблизился, плеснув в кубок янтарно-алой жидкости, затем протянул его девушке.

— Пей.

Его голос, подёрнутый хрипотцой, не давал шанса ослушаться. Властный, настойчивый, приправленный нотками жёсткого характера.

Мари, приподнявшись на локтях, осторожно приняла сосуд с напитком из его рук. Одарив недоверчивым взглядом мужчину, столь же недоверчиво взглянула на содержимое кубка.

Красная, казавшаяся вязкой, жидкость чуть вздрагивала в дрожащих руках девушки.

— Пей. — повторил он. — Это всего лишь вино. Ты больна, оно поможет дезинфицировать кровь…

Мари, выслушав его странную речь, всё же решилась, и пригубила странный напиток, сделав всего один глоток. Вино тут же обожгло горло, и она закашлялась, но после ей стало лучше, и вскоре она осушила кубок до дна. Горлу явно полегчало, а в голове поселилась небывалая лёгкость, уже знакомая ей. В своей жизни Мари не была святой, и часто употребляла креплёные напитки, как этот, но никогда ради лечения.

В груди разлилось тепло, но разговаривать девушка пока не решалась. Лишь с интересом пыталась ещё лучше рассмотреть нового знакомого, в надежде, что он сам о себе хоть что-нибудь расскажет. Хотя бы своё имя.

Но тот оставался угрюм и молчалив. Он даже не смотрел в её сторону, вновь окунувшись в свои мысли, которые, по всей вероятности, весёлыми нельзя было назвать. Однако и её скоро начало клонить в сон, болезнь в совокупности с алкоголем возымели свои действия, тело расслабилось, позабыв о всяческой осторожности и недавних мыслях. Но сон её оказался чуток, и сквозь него, она слышала, чувствовала, что мужчина вновь подошёл к ней, склонился, втянув запах её волос и кожи, коснулся щеки, откинув с неё светлую прядь волос…

А после повторил:

— Это не ты. Не ты, Яла! Будь ты проклята…

А может ей это только приснилось.

Зуб не попадал на зуб, отбивая отчётливую чечётку, и Марисоль попыталась посильнее сжать челюсть, чтобы прекратить этот надоедливый танец. Но тело словно ей не подчинялось. Хлюпнув покрасневшим замёрзшим носом, она обняла себя ещё сильнее, понимая, что это не поможет ей согреться. Холод пробирал до костей, от моря веяло совершенно неуместной сейчас прохладой, а далёких огней гостиницы уже не было даже видно.

Марисоль и сама не поняла, как ушла от неё на столь значительное расстояние, запутавшись в своих совсем не весёлых мыслях. Конечно же, она понимала, что заблудиться, идя по берегу, практически невозможно. И всё же, судя по всему, она ушла достаточно далеко от последнего цивилизованного участка суши в этом районе. А возвращаться уже просто не было сил.

Пора было признать, что она устала, замёрзла и к тому же, не ела очень давно. А до утра ещё было очень много времени, и только ещё начинавшаяся ночь не сулила ей ничего хорошего.

Помимо прочего, берег здесь был защищён от глаз кустами плотно растущего корья — дикая природа в чистом виде. Что было дальше, Марисоль не могла видеть, темнота и заросли существенно мешали ей в этом. С одной стороны, это защищало её от нежелательного внимания со стороны, проходившей где-то неподалёку трассы. Но с другой, случись с ней чего сейчас — тело будут искать долго и, вероятно, и вовсе не найдут, столь безлюдным казалось ей сейчас это место.

Страшно хотелось спать, но девушка решила не делать этого до последнего. Она уже тысячу раз пожалела, что ещё разок не попросилась в ту самую пресловутую гостиницу, хотя бы в фойе. Возможно, её бы и оставили. Но что сейчас было об этом говорить.

Яркие звёзды на небе обещали, что ночь будет холодной. Хотя, куда уж холодней — Марисоль и так уже была почти ледяной статуй, белый пар, вырывающийся у неё из рта, не предвещал ничего хорошего. Но ей было просто необходимо пережить эту ночь. Всего лишь одну ночь…

Чьё-то приближающееся присутствие она почувствовала спиной. Липкий холод скользнул по позвоночнику, хотя, казалось, холодом её уже было не испугать. Но здесь сказалось другое: молодая девушка, одна, ночью, в глуши за чертой города. Неминуемый нерадостный конец её короткой жизни казался сейчас таким очевидным…