Ведь тогда, как и сейчас, ей хотелось лишь одного — быть любимой…

Дурнушка Марисоль жила в ней до сих пор, её душа ничего не забыла, и, должно быть, какие-то события, повлияли на то, чтобы эта память проснулась в ней сейчас, открыла глаза, заставила излить всё ещё больную нелюбовью душу!

Да!

Мари дёрнулась, приходя в себя, ощущая жгучую боль в шее. Кто-то тряс её за плечи, и девушка с ужасом узнала в этом человеке Северина. Но, ужас! Он ревел! Из его глаз текли жуткие кровавые слёзы, или это ей просто казалось в ночной полутьме, отступившей, рассеянной, не такой уж и страшной. Младший брат Албера не пытался её убить, нет! Он умолял её выжить, и если это был не сон, то Мари явно сошла с ума, ведь она помнила, как он пытался убить её, и, кажется, ему действительно удалось до неё добраться…

— Жива! — прошептал он, оставляя попытки сотрясать хрупкое тело девушки. — Но почему?! Почему ты не сказала мне, что ты такая же, как и я?! Я едва не совершил непоправимое!

*События, о которых было упомянуто в данной главе, описываются в книге Марии Еровой «Проклятие Синей Розы»

Марисоль только сейчас поняла, насколько она голодна. Запах жареных яиц приятно щекотал ноздри, вызывая в ней зверский аппетит. Когда она ела в последний раз? Она не знала. Но тело подсказывало, что это было слишком давно.

С интересом рассматривая замок сначала снаружи, а после и изнутри, девушка старалась не разговаривать. В конце концов, если ей приходилось играть роль своей сестры, то это было крайне непросто: несмотря на всю свою похожесть, они с Мари были абсолютно разными людьми, и любой понял бы это, пообщавшись с сёстрами чуть дольше.

Хозяин замка был к ней внимателен и терпелив. Интересно, Мари уже успела охмурить его, побывать в его постели? Зная сестру, Марисоль с большей долей вероятности ответила бы твёрдое «да». Но для неё самой этот мужчина был более интересен как источник информации, а не объект сексуальной охоты.

Как выяснилось — из наблюдений, людей больше в замке не было. Хозяин сам приготовил скромный завтрак на две персоны, и теперь с таким же наслаждением, как и Марисоль, налегал на еду. А ещё смотрел на неё так, будто был повинен во всех бедах «несчастной» Мари, хотя Марисоль досконально ещё так и не поняла, что же между ними произошло.

— Ты простишь меня? — вдруг спросил он, покончив с завтраком и уставившись на девушку пронзительным взглядом янтарных нечеловеческих глаз.

«Оборотень» — сразу же решила Марисоль, больше не насмехаясь и не отрицая очевидной, проверенной на горьком опыте, действительности.

— Я… я не помню, что произошло…

Она не умела врать и делала это столь плохо, что случись в её жизни экзамен по дисциплине «Правда или ложь», она бы провалила его с треском, не сумев даже воспользоваться шпаргалкой.

Но мужчина поверил, коротко кивнув и нахмурившись пуще прежнего.

— Тебе нельзя оставаться в замке. Его губительная сила слишком сильно на тебя воздействует.

— Сильно? — удивилась девушка.

— Да. В прошлый раз ты уснула и не могла проснуться, и я не мог ничем тебе помочь, решив, что ты так и умрёшь, не приходя в себя. Хотя бы про проклятие помнишь? Я рассказывал тебе…

Марисоль отрицательно покачала головой. Она не могла забыть то, чего не знала, но хозяин замка думал, что она — Мари, и до разговора с призраком не стоило переубеждать его в обратном.

— Что-то в тебе изменилось, — казалось, хмурый прищур янтарных глаз мужчины сейчас просканирует её насквозь. — Даже запах стал каким-то другим, будто тебя… подменили.

Марисоль попыталась понять, что бы ответила Мари, будь она сейчас на её месте. Но кроме красивого подрагивания накрашенных ресниц и пронзительно-голубого взгляда абсолютно невинных глаз на ум ничего не шло. И тот отступился.

Едва различимый шум донёсся со стороны входа. Девушка и мужчина одновременно повернули головы, пытаясь рассмотреть, что привлекло их внимание. Но из них двоих только Марисоль заметила призрак травницы, что, словно стесняясь, мялся на пороге, не проходя дальше.

— Где я могу отдохнуть? — тут же нашлась девушка. Ей уже просто не терпелось выяснить, что же хотел от неё этот приставучий призрак.

— Боюсь, в комнате ты снова впадёшь в некое подобие летаргии, — задумчиво отозвался тот. — Не хотелось бы вновь так рисковать…

Что у них, чёрт возьми, тут происходило?!

— Со мной уже было так? — решила уточнить Марисоль.

— Да. И результат твоей частичной потери памяти, я думаю, следствие этого… И ещё… я здорово напугал тебя. Прости.

Он вновь принялся извиняться, и Марисоль проще было простить его за всё и сразу, лишь бы не выслушивать подробности этого. Призрак нетерпеливо ждал, когда живые наконец определяться, и нервно колыхался в пространстве, то почти полностью исчезая, то проявляясь вновь.

— Давай поговорим позже. Я очень устала…

Это было истинной правдой, Марисоль едва держалась на ногах.

— Соль. — подсказала ей призрачная девушка. — Возьми с собой соль.

— Здесь есть соль? — словно между дел спросила Марисоль, не понимая, однако, зачем той она понадобилась. — Я вспомнила кое-что, что поможет мне обезопасить жилище…

Мужчина указал ей на один из ящиков, и девушка обнаружила там настоящие залежи поваренной соли, старой и слежавшейся, словно она пролежала здесь целую уйму времени. Взяв в руки отделившийся комок, девушка взглянула на призрачную травницу, та жестом поманила её за собой.

— Мари, я волнуюсь за тебя, — хрипло произнёс хозяин замка. — Думаю, всё же не лучшая идея возвращаться туда, после всего, что там произошло… Хочешь, я побуду с тобой?

«А он крепко в чём-то провинился» — вновь сообразила Марисоль. Но сейчас было не время любезностей.

— Мне нужно побыть одной, — тихо произнесла она. — Спасибо, я ненадолго…

И поспешила за теряющим всякое терпение призраком, что вёл её к заветной комнате.

Мари закрылась руками, пытаясь спрятаться от него в бесплодной попытке, заранее обречённой на провал. Если она ещё жива, значит, прошло не так уж много времени, и её муки ещё впереди. Девушка застонала, осознав это. Но Северин подхватил её на руки, как маленького ребёнка, прижав к горячей груди.

Мари замерла, просто не зная, как реагировать на дальнейшие действия этого психопата. Что он собирается с ней сделать? Почему вдруг так переменился? Это какая-то игра или виток его болезни? Гадать можно было сколько угодно времени, но Северин вдруг вновь заговорил.

— Прости меня.

Его дыхание было тяжёлым, рваным, словно он едва не потерял самого близкого человека на земле, а не пытался разорвать ей горло.

— Я не знаю, что со мной происходит. Я… я ничего не понимаю. Когда я успел стать таким? Как это произошло?

Мари затаилась на его коленях, не вступая в диалог, а Северин вдруг обхватил голову руками.

— Чёртов Албер! Это всё он! Он! Он сделал меня таким… Ты знаешь эту историю? Правда ведь, знаешь?

Мари, думая потянуть время, кивнула. Может, Северин был не столь безнадёжен, как могло показаться? Но что заставило его вдруг перемениться в другую сторону? Пока она не находила причин для этого, и ей было очень страшно…

— А хочешь, я расскажу тебе, как всё было на самом деле? О! Я уверен, что благородный герр Нильссон не рассказал и сотой части того, что с нами произошло! Ведь он во всём и всегда должен быть идеальным, неприкосновенно кристальным, честным! И никто, никто и подумать не мог, сколько грязи и ненависти скрывается у него внутри! Слушай! Слушай и узнавай его заново!

Северин тяжко выдохнул, и начал свой рассказ.

***

На фоне лилового заката дня беспокойно сгущались сумерки, преображающие общую картину. Игриво вытягивались тени, выделяясь на фоне ярких красок неба — ещё немного, и солнце стыдливо уйдёт за горизонт, погасив за собой, словно свечи, этот пылающий огонь, смыв, как с мольберта, богатые оттенки умирающего дня. Ему было плевать на красоту, что так часто воспевали поэты, и на всё прочее, связанное с самым романтичным временем суток. Но в сумерках проще было прятаться и оставаться незамеченным средь могучих стволов деревьев, вальяжно шелестящей на перекрёстке ветров листвы. Мягкая трава скрадывала звук от его шагов, сам же он старался даже не дышать, чтобы не выдать себя ненароком.