Так я и ещё несколько девочек попала в храм, где старшие жрицы занялись нашим обучением служения богам и целительством, различным женским ремёслам и магическим заклинаниям, помогающим людям, к примеру, призвать дождь или разогнать тучи, попросить у богов доброго урожая на всё племя или отогнать досаждающие болезни. Нам нельзя было выходить замуж, вся наша жизнь теперь принадлежала служению племени, и о большем ни одна из нас не помышляла.

Когда мы достигли восемнадцатилетнего возраста, жрец вновь призвал нас к себе. Он объявил о следующей чести для каждой из нас — оказывается, теперь мы должны были совершить совместный обряд, чтобы выбрать одну-единственную девушку, самую достойную из всех новых жриц нашего храма.

Нас это не удивило, каждый год мы наблюдали это, только не задумываясь, что происходит потом с тобой девушкой, что оказывалась «самой достойной».

Конечно же, каждая из нас старалась, как могла, ведь всем хотелось потешить своё самолюбие, но в результате всех соперниц обошла я. Весь вечер и всю ночь мне прислуживали, как богине, поили и кормили, приносили дары, а наутро, опьянённую вином и вниманием, повели на берег моря, на самый крутой утёс…

— И что было дальше?! — Марисоль едва дышала, предчувствовав тяжёлый финал. А девушка продолжила.

— Мне связали руки и ноги, сорвали одежду, и швырнули меня в бешеную пучину, провожая громкими весёлыми песнями и ритуальными танцами. А я даже крикнуть не могла, будучи с детства немой, и сопротивлялась стихии до тех пор, пока она не победила меня, скрыв в своих водах, поглотив полностью.

Призрак замолчал, а Марисоль, не сдержавшись, спросила.

— А после?..

— А после меня подобрал герр Нильссон. Вот тогда-то всё и началось…

В тёмном коконе леса ему было всегда спокойней. Ни благородная кровь отца, ни воспитание, что пытался с детства привить ему старший брат, не могли изменить его плебейского происхождения. Да! Его мать была простолюдинкой и оставалась такой до конца своих дней. А он был истинным её сыном, и как бы не пытался строить из себя отпрыска благородного герра, выходило слабо.

Северин обожал природу, и большую часть времени проводил в лесу или горах, а не в замке, что казался ему огромной каменной тюрьмой. Албер думал, что всё это время он таскается по женщинам и кабакам, и Северин не пытался его переубедить, не желая выдавать свой собственный крохотный мирок — хижину, построенную им собственноручно в лесу, своему брату. Пусть хоть эта маленькая тайна останется за ним, никогда и никем не нарушаемая граница его личного пространства.

Здесь он отдыхал душой и телом, зализывал душевные раны, как эта. И не думал, что хоть кто-то когда-нибудь найдёт сюда дорогу. Но каково же было удивление Северина, когда спустя несколько дней после их неудачного «разговора» с Ялой, та явилась к нему в откровенном одеянии, и, не говоря ни слова, полезла с поцелуями…

Какой дурак выдержал бы?! И пусть его обида была велика, он не смог сдержать своих чувств, разговоры были ни к чему, и они разделили его скромное ложе здесь, в лесу, под покровом ночи и тайны, навсегда связавших их вместе.

— А как же твоя любовь к Алберу? — после произошедшего ехидно спросил он, поглаживая роскошную грудь всё ещё пребывающей в его объятиях обнажённой девушки.

На что она, не имея возможности ответить словами, лишь неясно покачала головой, и потребовала продолжения.

С тех пор они часто встречались там, и каждая их встреча начиналась и заканчивалась одинаково — ничем не прикрытой страстью, иногда граничащей с безумием. Они словно растворялись в своём желании, и не было никаких преград их счастью, кроме, пожалуй, герра Нильссона…

Но однажды Яла прибежала в слезах, пытаясь что-то объяснить Северину на пальцах, но тот понимал слабо. В конце концов он выяснил по её выразительным жестам в районе живота, что та ждёт ребёнка — от него, и теперь им придётся расстаться. Тут, пожалуй, молодого мужчину впервые осенила мысль, что с девушкой спал не он один, и теперь его старший брат приберёт себе не только это тело, но и его ребёнка.

ЕГО РЕБЕНКА!

Как она поняла, что отцом является именно Северин, тогда он не задумывался. Яла хотела обезопасить себя, а потому была вынуждена пойти на такие меры — отказаться от того, кто, казалось, стал дня неё всем. По край ней мере, он так думал, надеялся, верил…

Северин долго думал, как решить эту проблему, но здесь вновь советом помогла его тайная возлюбленная. Она предложила… убить Албера, и какой бы дикой не казалась вначале Северину эта мысль, ради Ялы, ради их будущего ребёнка, он убил бы любого. Даже Албера. Тем более Албера…

Он даже начал разрабатывать план, как лучше сделать это. Ведь, если Албер умрёт, ему достанется не только любимая женщина и плод их любви, но и замок. Он останется единственным наследником после брата, а челядь, прекрасно знавшая о его происхождении, не стала бы возражать против нового хозяина. По крайней мере, Северин очень на это рассчитывал.

Но их планам не суждено было сбыться. Брат оказался умнее, он выследил тайных любовников, а потом произошло непоправимое…

***

Северин вновь тяжело вздохнул. Слова давались ему с трудом, он вспотел болезненным потом, и Мари всем своим существом ощущала жар, что исходил от его тела. Болезненный и весьма неприятный.

— Он сказал мне, что приказал выпороть тебя, и ты в беспамятстве пролежал несколько дней…

— О, да! — воскликнул мужчина, и его лицо исказила болезненная гримаса. — Я едва не умер после тех побоев, ведь в то время я был просто человеком, амбициозным, но слабым и ничтожным. Но это было меньшей из бед! А он рассказал тебе, что сделал с Ялой?!

— Албер сказал, что она сбросилась с обрыва…

— Сбросилась?! — заорал во всё горло Северин. — Ах, вот как?! Но, знай! Это он убил её! Он столкнул Ялу с того обрыва, выдав это после за самоубийство! Каким же я глупцом был, что доверял его словам!

— Но… откуда ты это знаешь? — решила всё же выяснить Мари, при этом сжавшись в комок, словно ожидая удара.

— Она сама мне сказала… — кажется, Северин был готов разреветься. — После смерти… Я… я видел её. Не знаю как, но…

— За это она прокляла твоего брата? — попыталась вновь вернуть разговор в нужное русло девушка. В том, что мертвецы здесь могут приходить после смерти, она уже как-то не сомневалась, навидавшись всякого.

— Да. Это она превратила его в чудовище. Оборотня! А после его укус сделал то же со мной… Я стал таким же! И именно благодаря ему я чуть было не убил тебя… Но видимо не все боги отвернулись от меня! Ты жива! А, значит, у меня есть шанс…

— О чём ты?..

— Она сказала, что освободит меня от проклятия оборотня, как только я встречу ту, что будет такой же, как и я. Только так это можно будет сделать…

— Как ты? — не поняла Мари.

— Да. Женщину, в которой есть тот же яд. Вот поэтому твой запах сводил меня с ума! Боги, я чуть не совершил эту ошибку…

— Ты ошибаешься! — осмелела Мари, возмутившись. — Я не оборотень! Я не…

Тот усмехнулся, выудив из кармана потрёпанных брюк осколок старинного зеркала.

— Неужели? Тогда взгляни на это…

Было достаточно темно, но девушка, выхватив осколок из рук мужчины, поднесла его к своему лицу — так, чтобы увидеть своё отражение. Но тут же чуть не выронила его: из глубины зеркала на неё смотрели два ярких янтарных глаза, пылающих в темноте особым мистическим свечением.

Это были её глаза.

И голос её матери из прошлой жизни прозвучал в голове набатом: «Сегодня полнолуние! Время проводить обряд. И мы как последние выжившие в своём роду обязаны это сделать…»

— Постой…

Марисоль вновь остановилась. Они уже вышли из душных подземелий замка и шли по краю леса, на который девушка с опаской поглядывала.

— То есть ты не погибла в море?..