Марисоль честно предполагала, что они доберутся быстрее. Но вот уже ночь расстелила своё полотнище по небу, щедро осыпав его звёздами, а путь всё так же продолжался. Девушка не знала, виной тому действительные расстояния или бесплодные поиски острова мистера Уокера, однако возмущаться не стала, ибо не была ни в чём уверена. Да и провоцировать очередной конфликт не хотелось. Она не могла уснуть, и не могла выкинуть из головы образ той карты, что показал ей Чен.

Марисоль вспоминала, каким чудесным образом она стала выпуклой, объёмной, и девушка начала воспроизводить в воображении более точные детали, расставляя их в мыслях на нужные места, словно это был один большой пазл, увлекательный и заманчивый. Сердце Северного Ликана…

Голова хищного зверя с разинутой пастью на кого угодно могла произвести впечатление. Должно быть, тот остров, что искал мистер Уокер, славился своей мистической составляющей. Остров… Отчего-то это слово взбудоражило Марисоль. Она поднялась со своей лежанки, на ходу пытаясь разобраться с умозаключением, что выдал её мозг, всё это время мусоливший поступившую в него информацию.

— Мистер Уокер! — позвала она, отчего мужчина, всё ещё упрямо сжимавший штурвал, вздрогнул, но тут же расслабился. Кажется, он дремал, пусть и стоя.

— Не спится, красотка? — как всегда насмешливо вопросил он, хотя прямо сейчас в его голосе слышалась настоящая усталость.

Он даже не попытался сдержать зевок, тем самым выдав себя.

— Вы говорили, что ищите остров, но на Вашей карте…

— Что с ней не так? — тут же насторожился Чен, ему даже зевать расхотелось.

— На ней нет острова, только полуостров, в виде головы волка. Шея и есть перешеек, соединяющий его с материком, и…

— И где ты это увидела?! — перебил её мужчина, доставая карту.

Он разложил её прямо поверх штурвала, доставая на ходу карманный фонарик и приглашая Марисоль наглядно продемонстрировать только что произнесённые слова. Та вновь подошла к древней реликвии, и тут же карта «раскрылась» перед ней во всей красе.

— Вот смотрите, — тонкий пальчик девушки обрисовал определённый участок, совершенно невидимый мистером Уокером на бумажном полотне. — Здесь отчетливо видна голова волка…

— Не может быть! — воскликнул Чен. — Мне говорили, что видеть её могут только… постой!

Он неожиданно схватил Марисоль за руку, отчего девушка вскрикнула и успела триста раз пожалеть о том, что не сдержала язык за зубами.

Чен уставился в её испуганные глаза. Девушке показалось, что они даже светятся, но это был всего лишь отблеск тусклого света фонарика, приправленный подозрительностью мужчины. Марисоль вся сжалась под его взглядом, но тот будто не замечал этого.

— Кто ты такая… на самом деле?! — потребовал он ответ у ничего не понимающей девушки.

Кроме лишь того, что её попутчик в действительности страдает каким-то психическим заболеванием.

— Я… я… — Марисоль, кажется, разучилась говорить.

От страха пересохло во рту и вспотели ладони.

— Говори! — потребовал тот ещё настойчивее. — Иначе…

Катер качнуло. Тут же забыв про девушку, мужчина бросился к штурвалу, пытаясь выяснить, в чём проблема. Приборная доска шла помехами.

Толчок повторился, на этот раз сильнее и резче. Марисоль упала на палубу, но тряска продолжилась. В сторону отлетел и мистер Уокер. Он что-то кричал, взывая к ней, но сквозь шум взбесившегося моря девушка мало что могла разобрать. Судно накренило так, что оно встало почти вертикально. Думать, а тем более что-то соображать, в столь стремительно развивающейся мистической атмосфере не представлялось возможным. Слишком быстро, слишком ужасающе.

Неизвестно откуда поднялся ветер, больше похожий на бурю. Но ведь ничто её не предвещало! Безветрие, полный штиль — вот что было перед их эмоциональным разговором. И вдруг это!

Катер в который раз подняло на дыбы. Люди, хватаясь руками за что придётся, пытались удержаться. Волны били теперь в лицо холодной, почти ледяной водой. Раз! И снова. Марисоль задыхалась. Она не видела сейчас Чена, не знала, держится ли он или уже пошёл ко дну. Ей было страшно, так страшно, что она готова была провалиться в бездну беспамятства, но что-то отчаянно заставляло её сопротивляться этому падению.

Но вот, и этому пришёл ожидаемый конец. В какой-то момент чёртова посудина поднялась на дыбы, замерла, да и ухнула в воду, перевернувшись вопреки всем современным конструкциям и здравому смыслу.

Последнее, что увидела Марисоль перед собой — рой пузырей, бегущих вверх нервной бурлящей полоской.

«Это конец» — только и успела подумать она, прежде чем чернота ночного моря поглотила её в своих ненасытных водах.

Спать больше не представлялось возможным. Мари пыталась прогнать от себя беспричинный страх, более похожий на разыгравшуюся интуицию, но, по сути, только нагнетала его. Раздражало всё, и спутанные длинные волосы, которые она уже была готова обрезать, и этот дом, в котором она чувствовала себя не просто чужой — незваной гостьей, которой здесь были не слишком рады. И навязчивая мысль о том, что с сестрой случилась беда. Она мерила комнату нервными шагами, злясь на себя, и на обстоятельства в целом. А после начала штудировать старинный комод, который, кажется, намертво врос в каменные стены помещения, в поисках ножниц или хотя бы ножа. Но ей попалась всё та же старинная деревянная щётка с натуральным ворсом и Мари аккуратно причесала непослушные локоны.

Это занятие слегка успокоило девушку, и пустило поток мыслей в верном направлении. Она должна выбраться из замка, и обследовать берег дальше — возможно, где-нибудь там есть пирс или даже порт, в который, по сути, должны заходить паромы или иные суда. Уговорить взять её на борт без денег было делом вторым, она знала, как уговаривать людей, особенно мужчин, и в себе даже не сомневалась. Но даже если порта здесь не найдётся, значит, прямая дорога ей была в лес. Мари верила, что там, за чащей деревьев, обязательно отыщется какой-нибудь населённый пункт. Деревня или город, не так уж и важно, лишь бы убедиться, что с этим чрезвычайно сексапильным психопатом они здесь не одни.

Ей просто жизненно необходимо было убраться отсюда как можно скорее.

Порывшись в платяном шкафу, она выудила оттуда на вид очень старинное, но довольно-таки крепкое дорожное платье, верно рассудив, что для свежего ночного воздуха это будет самое то. Нашлись и высокие, достающие до самого колена, сапожки из натуральной кожи, правда, слегка ссохшиеся от времени. И ещё куча всякого барахла, которое со временем могло ей пригодится.

Крадучись, как воровка, Мари осторожно выглянула из комнаты, чтобы убедиться в отсутствии хозяина замка. Он запретил ей выходить на улицу ночью. Ха! Может быть, от одиночества его кукушка давно слетела, и теперь ему везде мерещилось всякое разное… Вот только её это точно не остановит. И как бы ей не нравился таинственный и ужасный Албер Нильссон, свободу и семью она любила всё-таки больше. И, чтобы понять это ей, видимо, суждено было оказаться здесь, с чокнутым шизофреником, повёрнутым на своих страхах.

В высоких и совершенно неприветливых коридорах было темно и веяло сыростью, либо прохладой. Мари уже более или менее ориентировалась на этом участке замка, ведущим непосредственно в её комнату, глаза давно привыкли к темноте, и сейчас она чувствовала себя героиней приключенческого фильма, что они так любили в детстве смотреть с сестрой на большом экране кинотеатра. Но теперь всё это было в прошлом. Вот она, жизнь, так похожая на хорошее кино, и всё же её нельзя отмотать назад, чтобы пересмотреть, где та ошибка, что так бездарно была допущена главными героями.

Чего скрывать, было жутковато. Иногда даже очень, ибо ветер, гуляющий по этим залам, этажам, коридорам, иногда завывал так, что душа леденела. И всё же Мари, хоть и была трусихой, но знала: призраков не бывает. А если Марисоль что и мерещилось в детстве, то только потому, что ей очень хотелось родительского внимания к её неподражаемой персоне.