Мари перекосило от истерической усмешки.

— О, я уже забыла, что такое горячая ванна с морской солью и пеной! Но не думаю, что сейчас самое время обсуждать мой запах пота, исходящий от меня за несколько миль! Я и сама страдаю от этого…

— Дело не в поте, — заверил её Чен. — Я почувствовал этот запах на Марисоль, в первые дни нашего знакомства, и едва не принял её за… Но потом он исчез, и тогда я понял, что запах ей не принадлежал. И вот я слышу его снова…

— Что это значит? — острый взгляд Мари не хотел отпускать его прямо сейчас, не удовлетворив своего любопытства.

— Поговорим об этом в другой раз. Сейчас меня ждёт Марисоль, и я не в праве отсиживаться тут, понимаешь?

— А что делать мне? — надулась Мари.

— Сидеть тихо и не отсвечивать, — бесцеремонно приказал мистер Уокер. — Я постараюсь быстро. В любом случае, лучше не выходи наружу. Сырая земля скрадывает некоторые запахи, в том числе и твой. Не стоит рисковать, ради тебя и Марисоль, что отправилась на твои поиски и вляпалась во всё это по самые свои красивые ушки.

Он говорил грубо, но Мари не могла ничего возразить, ведь Чен был прав. Если бы ни её дурацкое поведение, с её сестрой ничего бы не произошло. Глупенькая, отважная, ответственная за всё Марисоль! Как же ей хотелось сейчас повернуть время вспять. Но это было просто невозможно.

— Иди. И возвращайтесь скорее, — напутствовала она напоследок собравшегося за её сестрой мужчину.

Тот кивнул, и ничего не ответив, вышел наружу.

Было жутко оставаться одной, но Мари решила, что будет хотя бы пытаться быть сильной. Она вновь свернулась на своей импровизированной лежанке, и принялась ждать.

Девушка не знала, сколько времени прошло. Свет убывающей, но всё ещё яркой луны, проникал в её скромное убежище, и, заслышав шорох, она поднялась навстречу, надеясь, что это вернулись Чен и Марисоль. Но её ждал неприятный сюрприз.

Взгляд этих хищных синих глаз невозможно было перепутать ни с одним другим. Он двигался медленно, приближаясь как настоящий хищник и улыбаясь победоносной улыбкой.

Мари попятилась назад, но он не спешил, понимая, что деваться ей просто некуда.

— Вот я и нашёл тебя, милая, — проворковал он, прежде чем наброситься на девушку и вцепиться ей в горло острыми, как лезвия, зубами.

Нападение было настолько молниеносным, что Мари не успела ни вскрикнуть, ни толком отреагировать. Миг боли застиг её врасплох, последнее, что она ощутила, как струи крови хлынули по её шее, а глаза заволокла бесконечная темнота забвения.

— Марисоль!

Мари отчётливо слышала, как кто-то незнакомый звал её сестру по имени. Или… это была она?

Взглянув на свои худые изнеможденные руки, девушка ужаснулась: когда она успела так высохнуть и что стало с её прекрасной кожей?

Да и занятие, которым она сейчас была занята, оказалось каким-то дурацким: она полоскала в воде непонятную холщовую одежду, складывая её в деревянный самодельный ушат. Полоскала прямо в пруду, или озере, или…

Случайно наткнувшись на своё отражение в воде, девушка вскрикнула. Но решила приглядеться получше. Ошибки не было: в страшненьком, сгорбленном, невероятно тощем существе она узнала себя! Нет, не ту красотку, что затмевала разум всех мужчин без исключения; а ту, что смотрела сейчас на себя отражением, и впадала в тихий ужас от осознания действительности.

— Почему ты молчишь? Оглохла?!

Женщина, молодая, красивая, с роскошными рыжими волосами, спешила к ней явно не с добрыми намерениями. И откуда-то Мари знала, что эта красавица — её мать. Они могли бы быть даже похожи какими-то чертами, если бы не это уродство, которое всё портило. И девушке захотелось взвыть во весь голос, осознавая, кто она на самом деле…

— Что, мама?..

Даже от звука собственного незнакомого голоса её покоробило. Нет, так не должно быть! Мари не хотела быть этой уродиной, она хотела вернуться домой, в собственное тело, и…

— Сегодня полнолуние! — прервала её мысли мать. — Время проводить обряд. И мы как последние выжившие в своём роду обязаны это сделать…

Мари не понимала и… понимала, о чём та говорит. Она словно вспоминала, что однажды это всё уже было. Да! Так и есть! Это было очень давно, должно быть, в прошлой жизни…

— Я помню, — кивнула она.

— Ты собрала все необходимые травы? — строго спросила та.

Мари задумалась. Подсказка пришла сама собой.

— Да, всё готово… А Корвин придёт?

Это имя болезненно отзывалось в груди гулкими ударами серебра.

Но глаза женщины вспыхнули злым огнём ревности.

— Даже не думай вертеть перед ним задом! Да и не посмотрит он на такую, как ты… Видела себя в отражении, д о ч к а?

Последнее слово она протянула с каким-то издевательским акцентом. И Мари впервые ощутила боль — не физическую, иную, что было во сто крат сильнее и глубже. Захотелось разреветься здесь и сейчас. Но она лишь упрямо сомкнула тонкие губы, проглотив обиду. Подумаешь, ещё одно в копилку бесконечных оскорблений и нелюбви. Да, её не любили. Никто. Пожалуй, разве Корвин, материн… друг, с которым та иногда делила постель, и всё же жили они по отдельности. Не любил, но не показывал ни словом, ни делом, насколько она ему неприятна, уродлива, противна. Это дорогого стоило, и Мари… Марисоль прониклась к нему истинной симпатией, не помышляя о большем. Конечно же, если бы он был её отцом, Марисоль была бы просто счастлива.

Но она знала, что её истинный отец давно мёртв, как и знала историю своего совсем не чудесного появления на свет. И в чём-то даже понимала ненависть своей матери к её особе. Не понимала лишь, насколько та могла далеко зайти.

Корвин единственный был к ней добр. Он учил её грамоте людей и приносил из леса вкусные ягоды и тушки животных, на которых он охотился, чтобы у них всегда была пища. Марисоль ещё была совсем юной девочкой и не понимала, отчего так краснеют её щёки, когда этот взрослый мужчина садится рядом и случайно прикасается к ней. Нет! Ничего пошлого с его стороны девочка не видела, ведь для него она была всего лишь ребёнком, некрасивой дочкой его любовницы. И всё же ей было одновременно приятно и волнительно находиться в его обществе, хотя свои чувства она никогда и ни при каких обстоятельствах не собиралась выставлять напоказ.

Ах, да… Полнолуние.

Мари запрокинула голову кверху, щурясь на закатное солнце, всё ещё способное щипать глаза. Сегодня случится что-то особенное… Она чувствовала это, и не была к этому готова…

***

Но, опустив голову, она обнаружила себя повзрослевшей. Нет, возраст не прибавил ей красоты, она осталась всё той же уродиной, и отражение, увиденное ею в воде, только подтверждало это. Мари готова была запаниковать, и в то же время странное спокойствие сродни угрюмому смирению овладело ею. Она вспомнила всё своё прошлое до этого самого мига, ненавязчиво всколыхнувшееся в её голове в виде воспоминаний.

Но сейчас она взирала во все глаза на своего… отца! Настоящего, Хейдена! Он был моложе, и потрёпаннее, и смотрел на неё так, словно… словно и не любил он её вовсе! Не любил! А в её груди при этом больно заныло, заскребло, и зависть к сопернице — собственной матери, на секунду стало яростью!

Мари замотала головой. Да что с ней такое происходит?! Почему они видит всё это, словно фильм, в котором она принимала непосредственное участие?!

Стоп!

Она вспоминала всё… И Смерть Корвина, и то, как она расправилась со своей собственной матерью, превратившейся в теперь уже настоящее чудовище. И своего настоящего отца — Хейдена, вот только он не был ей отцом тогда, в той жизни. Она любила его до безумия, до умопомрачения. И отданная за него жизнь казалась такой мелочью по сравнению с тем, что он остался жив…

Девушка замерла, улыбнувшись сквозь слёзы, выступившие на глазах и тонкими полосками заскользившими по впалым щекам неказистого лица. Но всё это было неважно. Ведь прошлого не переделать, не вернуть. Зато теперь Мари отчётливо понимала, откуда эта вечная тяга к конкуренции с сестрой, во что бы то ни стало занять первое место в сердце родителей, друзей, да просто знакомых и незнакомых людей. Потребность в любви, которой ей не хватило в прошлой жизни, желание нравится и быть красивой, нужной, неповторимой! Ей так этого недоставало в той жизни, когда она была никому не нужной дурнушкой, обузой, напоминанием о тяжкой судьбе и насилии и смерти целого племени, нежеланным ребёнком и нелюбимой женой! *