— Это я привела тебя сюда. Прости… — вновь начала она извиняться.

— Ты? Но… как?

— Сама собой разговариваешь, красотка? — раздался за спиной сонный голос мистера Уокера. — Уж если тебе не спалось, разбудила бы меня, я бы с удовольствием побеседовал с тобой о всяком…

Марисоль отвлеклась на него, боязливо определить, видел ли Чен их ночную гостью так же отчётливо, как и она, но тут же вспомнила, что такое просто невозможно. Поэтому она машинально вновь повернула голову в сторону девушки, но той и след простыл. Только ворона едва слышно взметнулась вверх, исчезая между чёрных веток деревьев.

Ворона…

Недостающий пазл лёг на место сам собой. Значит, этот призрак был столь же необычным привидением, как и она — медиумом! Так вот что эта несчастная имела ввиду, утверждая, что это она привела Марисоль сюда!

Девушка вспыхнула, негодование так и забурлило в ней огненным потоком злости, но сильные ладони, взявшие её за руки сзади, заставили вздрогнуть от неожиданности.

— Ты вся дрожишь! — не обращая внимания на испуг девушки, заявил он. — Иди сюда, я согрею…

Как бы ей хотелось возразить сейчас, оттолкнуть пропахшего потом мужчину, но живительное тепло, исходившее от его тела, заткнуло рот взбунтовавшейся феминистке внутри. Он обнял её, и Марисоль сдалась, вновь прильнув к его груди ласковым испуганным зверьком.

Надо же как-то выживать…

Но когда столь же горячие, как и прочие части тела мистера Уокера, губы совершенно неожиданно коснулись её губ, настойчиво требуя продолжения поцелуя, она опомнилась…

И самое время было запаниковать.

Мари проснулась от духоты, было так душно и жарко, что тело вспотело, и по лицу скользил липкий болезненный пот. Это было неприятно, но ещё неприятнее оказалась беспросветная темнота, к которой как она не старалась, глаза не могли привыкнуть.

Попытавшись повернуться на бок, девушка с ужасом отметила, что находится в крайне тесном пространстве, ограниченном со всех сторон чем-то твёрдым, как доски, и тогда её руки машинально вскинувшись вверх, обнаружили, что и там всё закрыто. Страшная догадка дотянулась до её сознания, и она, заколотив по крышке гроба кулаками — конечно же, изнутри, попыталась закричать, но тут поняла, что голос её не слушается, а воздух вот-вот закончится, положив конец самому её существованию…

— Нет!

Сильные руки удержали её от падения в бездну собственного страха, кто-то схватил её, с силой пытаясь вернуть в постель, но Мари всё хваталась за горло и продолжала кричать.

— Это сон, сон! — повторял Албер, борясь с отчаянным сопротивлением девушки, не понимающей, что происходит вокруг.

Он тряс её, пытался удержать, но в конце концов пришлось легонько ударить по щеке ладонью, и только это помогло. Мари замолчала, уставившись на герра Нильссона, как будто увидела его впервые в жизни.

— Что… что со мной? — сорванным от громкого крика голосом, вопросила она.

Но тот не отвечал, нахмурив широкие брови.

Тогда Мари обратила внимание на его руки, исцарапанные в кровь, несколько глубоких порезов и множество мелких ссадин.

— Это сделала я?.. — скорее констатировала, чем спросила девушка. — Какой ужас…

— Пустяки, — отмахнулся тот. — Что тебе снилось? Кошмар?

Мари отвела взгляд — ей совсем не хотелось вспоминать только что пережитую сцену, пусть и произошедшую во сне.

— Мне приснилось, что я, живая, похоронена в закрытом гробу. Я не могла из него выбраться, и мне было очень страшно…

Албер, не комментируя, кивнул, словно это было в порядке вещей.

— Это что, и есть — начало безумия? Видения, страшные сны…

— Да. — ответил тот не сразу. — И чем дольше ты здесь находишься, тем сильнее проявления этой чертовщины.

Мари замотала головой, словно не соглашаясь, отрицая полученную информацию.

— Почему на Вас это не действует?..

Теперь уже герр Нильссон отвёл свой взгляд, глядя прямо перед собой, но в бездонную пустоту, видимую им одним.

— Та, что наслала проклятие, она хотела меня наказать. Вечным одиночеством или вечным забвением, или тем и другим одновременно. Так или иначе, её старания всегда приводят к одному и тому же результату. Я не могу быть с кем-то рядом, проклятие уничтожает всех, кто ко мне приближается. А мы с тобой едва не…

Он замолчал, но Мари знала, что Албер имел ввиду. Едва успевшее успокоится сердце, вновь забилось чаще, а краска прилила к щекам, словно она была не целованной простушкой. При этом тяжёлый, весьма понятный взгляд герра Нильссона, не стесняясь, прошёлся по её едва прикрытой фигуре, задержавшись на всех неприкрытых участках тела.

А вначале знакомства он так на неё не смотрел…

Внезапно вскочив, Албер напугал девушку, но она быстро поняла, что ничего страшного больше не произошло. Мужчина боролся с собой и своим желанием обладать ею здесь и сейчас, но то ли опасался того проклятия, о котором всё время говорил, то ли рамки приличий не позволяли ему сейчас повторить неудачную попытку к окончательному сближению.

— Наверное, Вы сильно обидели её… — прошептала Мари, глаз не отводя от пребывающего в чистом виде экспрессии хозяина замка. — Расскажете, что случилось?

Албер медлил, решаясь, стоит ли говорить о том другой женщине — похоже от них у этого мужчины были одни проблемы.

— Хорошо. Я расскажу тебе, — заявил он. — Только обещай, что не станешь осуждать меня и делать поспешные выводы.

Мари кивнула, однако понимая, что может и не сдержать обещания. Она уже ревновала, понимая, из-за чего может проклясть женщина такого породистого жеребца — наверняка, он ей изменил, да не раз. Или ещё что похуже… Вот только в её прежней жизни различного рода проклятия были всего лишь словами, не имевшими под собой никакого магического контекста. Но тут она вдруг внезапно начала ощущать на себе все прелести этого злобного пожелания скорее всего бывшей подружки герра Нильссона. Ей и правда не терпелось узнать, в чём конкретно с его слов он провинился.

— Её принесло мне море. В один вовсе не прекрасный летний день к берегу прибило тело прекраснейшей на свете женщины, красивее которой я не встречал в своей жизни. И случилось так, что она оказалась жива. А потом…

Марисоль напряглась, готовая дать, пусть и слабый, но отпор, но…

Но Чен сам отшатнулся от неё, чертыхнувшись.

— Прости! Прошу тебя, я не знаю, что на меня нашло!

И тут девушке даже стало немного обидно. Она не целовалась чёртову уйму времени, так почему единственный, кто готов был сделать это, вызывал в ней не ответное желание, а бурю негатива в ответ? Стоило ли всегда быть такой занудной и правильной, если, возможно, она жила на свете свои последние дни? Права была Мари, называя её монашкой. Можно было и расслабиться, поддавшись искушению, ведь её совершеннолетие было так давно! Но нормальной личной жизни так и не случилось…

— Умоляю, не бойся! — по-своему расценил её молчание мистер Уокер. — Я не хотел…

— Не хотел? — Марисоль вскинула голову, задрав носик.

— Хотел, конечно… — чистосердечно признался Чен. — А как тебя не хотеть? Такую, ну… Ты всё сама знаешь! Видела же себя в зеркале…

Хорошо, что было темно, но Марисоль казалось, что и в темноте её щёки пылают как два алых костра. Ей никто и никогда не говорил такого — нет, неприличных предложений было хоть отбавляй. Но так и честно и даже слегка наивно… Крайняя степень смущения настигла девушку. Пора было прекращать этот разговор… Но она не смогла.

— Ты же говорил, что я плоская, как доска! И на меня смотреть страшно — покормить хочется!

— А ты больше слушай пьяного идиота, ни разу до того момента красивой девушки не видевшего! Должен же был я как-то доказать тебе, что не опасен, что мои намерения чисты…

— Ах, вот как! — воскликнула Марисоль, непонятно из-за чего разозлившись. — Значит, ты мне врал?!