— Не, ну это разве поцелуй?! — искренне возмутился тот. — Ты что? В школе не целовалась?

И заметив великое смущение на лице девушки, весело добавил:

— Серьёзно?!

Та залилась краской. Идея с поцелуем казалась ей сейчас самой отстойной идеей в мире. Сейчас он высмеет её, а потом…

Но Чен, подобравшись, уже тянулся ей навстречу. Медленно, но уверенно, непоколебимо. Она так и не открыла глаз, но чувствовала, что вот-вот это произойдёт. Мягкие и в то же время упругие губы коснулись сначала её верхней губы, после — нижней. А ещё чуть позже захватили обе сразу — нежно, потом более настойчиво, страстно. И вот уже язык мистера Уокера вовсю захозяйничался в её рту, дразня и возбуждая, пробуждая в девушке совсем не скромные и абсолютно не к месту возникающие желания.

Он застонал, с силой отрывая себя от неё, громко, тяжело дыша, закрывая от мучительного наслаждения глаза, и Марисоль впервые не было стыдно за своё поведение. Распухшие, содранные щетиной мистера Уокера губы, сладко горели, в пересохшем рту ещё чувствовался незнакомый привкус горьковатых цветов, но сейчас на это всем было плевать.

— Прости, дорогая, — тяжко выдохнул Чен, глуповато улыбаясь, — но если ты не хочешь продолжения прямо сейчас, то лучше остановиться. Иначе я за себя не ручаюсь.

Марисоль, находясь в состоянии шока от себя самой, медленно перевела взгляд на брюки мужчины, где произошли явные изменения, и лучше бы она этого не делала! Смущение тут же вернулось к ней, и теперь она отчаянно искало место, куда можно было бы спрятать свой стыдливый взгляд. Однако Чен остановил её.

— Всё хорошо, милая, — мужчина погладил её по плечу, ненароком задев и грудь, отчего волна возбуждения забурлила во всегда сдержанной и спокойной девушке с новой непреодолимой силой. — Всему своё время. Но я обещаю: тебе понравится.

И потянулся за новым поцелуем.

Однако в этот раз Марисоль оказалась быстрее.

Горсть золотистых соцветий тут же вспыхнула в ладошке девушки, напоминая о главной миссии их «обмена».

— А теперь — цветы! — грозно приказала она.

Мистер Уокер громко рассмеялся.

— Они больше не нужны, — весело сообщил он, демонстрируя девушке полностью затянувшуюся рану.

— Но… как?! — не сдержала эмоций Марисоль, переводя взгляд со свежего шрама на лицо веселящегося Чена.

— Кажется, я понял, как это работает! — довольно сообщил он. — Эти цветы были нужны совсем не для лечения раны… Нет, милая, нет! Только не бей!..

Он шёл до леса надменной, гордой походкой, и только когда деревья полностью скрыли его спину, он позволил себе упасть и взвыть от боли. Эта девчонка оказалась не просто бестолковой глупышкой с умопомрачительным запахом, но ларчиком с секретом, или, скорее, целой кучей секретов, ибо смогла удивить даже его, повидавшего на своём веку многое. Вначале он просто хотел завладеть ей, а после, когда она ему надоела бы, он просто перегрыз бы ей горло, насладившись вкуснейшей кровью и плотью. Но она смогла ввести его в состояние ступора. Заманить её в лес с помощью внушения оказалось проще простого, но ведь после этого Албер вряд ли бы выпустил её за пределы замка хоть на дюйм. Но как тогда она оказалась так далеко, да ещё в компании какого-то страшно раздражающего типа, сумевшего дать ему нехилый отпор?!

Правда, решающий удар принадлежал этой белокурой бестии, и это не могло не зацепить. И в то же время не могло не унизить. Боги! Он был так слепо увлечён своей игрой, что пропустил удар, за что сейчас расплачивался сполна. Рана не то, что не заживала, она становилась ещё больше, расползаясь по спине, отравленная ядом, блокирующим регенерацию клеток. И такой боли он не испытывал ещё никогда в жизни.

Однако злости к этой девчонке он отчего-то не испытывал. Напротив, он хотел бы взглянуть на неё ещё раз. Не только взглянуть… Её запах. Он вспомнил их первую встречу в лесу, страстную погоню. Страх заставлял её тело пахнуть ещё сильнее, ещё слаще, и это воспоминание немного облегчало боль, вызывая страстное желание обладать новой игрушкой Албера.

Его смущало лишь то, что при второй встрече он не учуял и толики того запаха. Тогда девушка пахла иначе, словно это были два разных человека… Но ведь он своими глазами видел, что это не так! Его замутило. Организм боролся с ядом, как мог, и это было весьма болезненно. Интересно, откуда у этой девчонки в руках оказался такой клинок? Откуда она вообще здесь оказалась? Тошнота всё ближе подбиралась к горлу, и, в конце концов, его вывернуло наизнанку желчью — есть он не мог, только пил, жадно, но это не спасало. Доползти бы до дома — жалкой лачуги, спрятанной в лесу, и отлежаться, чтобы потом…

Он усмехнулся, представив, какое же, должно быть, жалкое зрелище сейчас из себя представляет. Тело не слушалось его, и откуда-то из глубин души появилось давно забытое, почти детское желание — умереть, но страх перед самой смертью отрезвлял его, заставляя слушать собственные мысли, хвататься за них как за последнюю ниточку, связывающую его с этой жизнью. Неужели, это конец? Такой бесславный и глупый. Впрочем, как и вся его жизнь…

Нет, так просто он не сдастся…

Он сделал попытку шевельнуться, и ему это удалось, пусть и с огромным трудом. Эта дрянь распространялась по крови стремительно, пожирая его изнутри, и он не знал, справится ли с ней, но доставить удовольствие Алберу наткнуться на свой труп он не собирался! А потому должен был ползти. Хотя бы до дома…

Почему… почему это случилось? Ведь до замка Нильссон он добрался на своих двух, пусть и не в самом лучшем состоянии. Хотелось взглянуть в глаза Алберу и позубоскалить на его нервах: он всегда так цеплялся за тех малышек, что попадали сюда, на остров, как будто они действительно могли скрасить его тотальное одиночество. Как будто они не были мотыльками, случайно залетевшими на свет, оказавшимся пламенем…

Эти девушки не могли заменить им ту, что стала яблоком раздора между ним и герром проклятого замка. Ни одна, никогда, ни на сколько.

Хотя эта новенькая блондиночка оказалась особенной. И к ней стоило бы присмотреться получше, если бы не…

Он взвыл в очередной раз, не стерпев приступа накатившей боли, и долго лежал, не шевелясь, чувствуя, что силы его на исходе.

Вот бы познакомиться с ней поближе…

Проклятье!

Кашель сотряс его тело, и изо рта, на траву полетели тёмно-красные сгустки крови вперемешку со слизью.

Здесь проклято всё и все… это гиблое место!

А, может, правда — отступиться, дать телу шанс умереть?

Нет, нет, так не должно быть…

Покой может быть так близко. Вечный покой, а не тот, что приходит во время сна или редкие минуты забытья после охоты.

Но он ещё не готов! Не готов! И Албер не заплатил сполна за своё преступление…

Хотя какой смысл теперь сражаться? Возможно там, за невидимой стеной небытия, его ждёт она…

Чушь! Нет никакого «другого света». Есть лишь темнота и мрак, а с его-то «заслугами», смертными грехами, рассчитывать на меньшее, чем чистилище, и вовсе не приходилось.

Ему лучше было остаться здесь, в нелюдимом, неприветливом лесу, где он знал каждый куст и где всякая живая тварь трепетно его боялась.

Он не умрёт!

Не умрёт…

Смех смешался со звуками рвотных порывов. Сильное, но отравленное тело в очередной раз опорожнив свой желудок, дало передышку хозяину, вручив его в милосердные руки спасительной тишины беспамятства.

А над островом уже собирались тяжёлые грозовые тучи, и первые отблески молний начинали свой завораживающий танец на небе, отражаясь в воде неспокойного моря.

И ветер, купаясь в листве деревьев, громко сообщал всему живому о надвигающемся ненастье.

Дождя было не избежать.

Вернувшись в замок, герр Нильссон не сдержал рвущихся наружу эмоций, и со всего размаха ударил в стену кулаком, разбив костяшки до крови. Всюду царил тот же хаос с перевёрнутой и расколошмаченной мебелью, он не успел прибрать тут, да и не особо стремился. Да и к чему? Кому нужен этот порядок? Единственная искорка жизни, на короткий миг вдохнувшая призрачную иллюзию того, что может быть совсем по-другому, угасала там, наверху, утонувшая в собственных кошмарах, навязанных ей проклятым местом.