Но когда-то уже надо было решаться.

Да, он был молод, но не считал себя робким юнцом, познав уже много женщин, но ни одна из них не вызывала в нём подобной стеснительности, граничившей с безумием. Как и желания обладать ей — во всех смыслах, не только физическом, хотя в последнее время Северин места себе не находил, откровенно изнемогая без возможности разделить с ней ложе. Гораздо хуже приходилось душе, ведь до той самой роковой минуты он не знал, что такое любовь — настоящая, искренняя, мучительно-болезненная, из-за которой и физическое воздержание было не более, чем неудобство. Ведь болела душа, ибо тело объекта его любви принадлежало его брату.

Северин со злости стиснул зубы. Нет, он давно не искал справедливости у богов — они были глухи и слепы, а, возможно, просто насмехались над ним, ублюдком его отца — ярла, бастардом, появившимся на свет не по причине нужды в наследнике — он у него уже был. А от нескончаемой похоти родителя, не удосужившегося даже назвать его мать своей женой — простолюдинка, даже такая прекрасная и безотказная для него во всём, не была достойна занять место матери Албера.

Как и он сейчас не мог претендовать на место в сердце этой женщины, его целиком и полностью присвоил себе его брат. А он, Северин, как всегда, остался не у дел. Да вот только с чувствами справиться было не так-то просто, но всё, что он мог пока себе позволить, это следить за ней, наблюдать, как та гуляет по вечернему лесу, собирая травы, или по золотому берегу предзакатного пляжа, с тоской вглядываясь вдаль. И это были самые мучительные и самые желанные минуты его жизни!

Ветка хрустнула под ногой, и Северин замер, понимая, что сейчас будет рассекречен. Яла вскинула голову, испуганно, как лань, вглядываясь в толщу леса, пытаясь определить, насколько реальна опасность, следующая за этим звуком — или это всего лишь любопытный заяц, которых здесь водилось неимоверное количество. Но «зверь», тяжело вздохнув, решил показаться её взору, и, пожалуй, в каком-то смысле он был не менее опасен, чем медведь.

— Яла…

Он двинулся навстречу, но девушка активно зажестикулировала, знаками показывая ему, чтобы не подходил. Могло ли его это остановить?

Конечно же, нет.

Она повернулась и побежала, но вскоре, запутавшись в длинных юбках своего платья, упала навзничь, уронив лукошко с лекарственной травой и цветами. Северин оказался рядом в два счёта. Его тело, работавшее сейчас скорее на инстинктах, требовало сейчас немедленно завладеть этим манящим, таким соблазнительным телом. Вот она, лежит у его ног, беззащитная, непокорная…

Вцепившись в её губы губами, он долго и с наслаждением познавал их вкус, впервые за всё время позволив себе расслабиться, пойти против воли брата, но надеясь на взаимность девушки. Однако за эйфорией от происходящего он смог разглядеть её лицо, залитое слезами, и ему пришлось отступить, совладать с собой, даже наперекор своему естественному желанию, которое он не привык оставлять неудовлетворённым.

— Яла! — зарычал он, сжимая руки ладони в кулак. — Почему он?! Почему — Албер, а не я?! Отвечай!

Красавица, смахнув с прекрасных, но сейчас заплаканных зелёных, как изумруды, глаз слёзы, коснулась ладошкой груди на уровне своего сердца. Да, она не умела говорить, но это жест понял бы и безмозглый. Северин точно понял, взвыв, как настоящий зверь, подняв голову к небу.

— Ты не можешь его любить!

Но она повторила жест, настаивая на своём.

— Тогда уходи, — хрипло произнёс он. — Иди к нему, ну же, пока я не передумал…

***

Северин замолчал, громко потянув носом воздух. Тяжёлые, даже болезненные воспоминания, отражались на искажённом яростью лице мужчины, а Мари, завороженно слушая его рассказ, старалась не забывать о том, что ей по-прежнему грозит опасность.

— И ты отпустил её… на самом деле? — уточнила она шёпотом — говорить в полный голос не получалось из-за тянущей боли в горле.

— А что мне оставалось?! Какой смысл обладать телом любимой женщины, если душа её всё равно принадлежит другому?!

Девушка не могла с этим не согласится. И всё же ничего кардинально нового она не узнала, а любопытство и желание потянуть время перед следующим финтом этого ненормального ещё были слишком актуальны.

— Но причём здесь Албер? — осторожно спросила она. — Если Яла по собственной воле выбрала его.

Мари, возможно, показалось, но она услышала, как скрипнули зубы Северина.

— Не по своей, — сдавленно произнёс он. — И ты не дослушала до конца.

— Тогда я вся во внимании, — тут же нашлась девушка. — Так что было дальше?

— Куда ты ведёшь меня? Марисоль, не выдержав, остановилась, устало согнувшись. Призрак лекарки вёл её уже довольно давно, вначале пыльными, давно не используемыми проходами замка, после подвальными катакомбами, от которых девушке становилось откровенно жутко.

— Ещё немного, потерпи.

— Это и есть твой возлюбленный? Тот, в замке…

— Герр Нильссон. Албер, — кивнула целительница. — Да, это ему нужна твоя помощь.

— Он не похож на больного или…

— Албер не болен, — мягко перебила её призрачная девушка. — Напротив, он не может умереть из-за поразившего его проклятия. Но ему давно пора…

— Умереть?! — Марисоль поражённо вскрикнула. — О чём ты?! Неужели ты желаешь смерти своему любимому?!

Она просто не могла в это поверить, а потому, вперившись глазами в насупившегося призрака, ждала ответа.

— Я знаю, как это звучит, — наконец, заговорила лекарка. — Но, пойми, он и сам много лет мечтает о том же. Эта жизнь наскучила ему, Албер её не выбирал. Одиночество — вот его верный спутник все эти годы. При этом он корит себя за содеянное, хотя его вины там немного. А я привязана к нему, и мне покоя не будет, пока нет покоя ему.

— Подожди, что ты задумала?! — Марисоль прищурилась, чувствуя, что близка к разгадке чего-то очень важного. — Если он бессмертен, то я как смогу помочь? Я не специалист по проклятиям. Всё, что я могу, это видеть тебя и разговаривать с тобой!

— Ты можешь сделать ещё кое-что, — замялся призрак, отводя глаза. — Но для этого мы должны дойти туда, куда шли, пока ведьма не обнаружила нас здесь.

— Ведьма? — Марисоль почувствовала, как холодок промчался по коже. — Постой, эта та самая…

— Да. В лесу. Это была она. В ней и кроется причина всех наших бед, проклятие герра Нильссона, его брата Северина, острова в целом. Она давно мертва, но и после смерти не устаёт насмехаться над всеми нами — душа её, попав в ей же созданную ловушку, не может найти покоя. А тяжесть смертных грехов, как сажа, покрывшая её с ног до головы, не позволяет обратиться к свету. Её не держит здесь ничто, кроме тех страшных преступлений, что она совершала и продолжает совершать на этом острове. Это ещё одна причина, по которой ты должна помочь разрушить проклятие, иначе новых смерть ей не избежать…

Марисоль стиснула зубы, заставляя себя идти дальше.

Слова призрачной девы напугали её, но стоять и бессмысленно хлопать глазами было глупо. К тому же, она помнила тот миг встречи с «чёрным призраком». Значит, ей не показалось, и она действительно видела лицо мёртвой ведьмы, источающее гримасы злобы и ненависти. Неприятные ощущения вновь пробежали по телу, заставляя её дрожать, и всё же девушка старалась вспомнить как можно больше подробностей той неприятной встречи.

— Расскажи мне, — внезапно обратилась она к травнице, но увидев на лице призрака удивление, пояснила. — С чего всё началось?

Призрачная девушка кивнула, скрывать что-то просто не было смысла.

— Я родилась не в этих местах, в одном из далёких племён, что обитают ближе к югу, и верят в иных богов, нежели местные люди. Мы не воинственны, но верим в мощь тех божеств, что охраняют нас и наши земли, а потому неустанно служим им днём и ночью, всю свою жизнь. Раз в год наш верховный шаман призывает всех девочек, которым исполнилось одиннадцать лет, и выбирает из них тех достойных, кто будет служить в местном храме младшими жрецами. Выбор шамана не обсуждается, назначение — это великая честь, но и большая ответственность, прежде всего, перед племенем и собой. А ещё это страшное испытание, но об этом я узнала позже…