Всё его тело, руки и ноги были покрыты странными кровоточащими язвами. Опять колдовство? Неужели этой проклятой бестии было мало просто доставлять ему душевные муки, теперь она решила присоединить к ним и физические?

Албер поднялся, с трудом удерживая равновесие, но он знал, что отлежаться не получится. Нужно было вставать, проявлять хоть какую-то физическую активность, иначе слабость не пройдёт. И нужно было как можно скорее отыскать Мари. Или то, что от неё осталось…

Мысль об этом холодила сердце, и всё же герр Нильссон старался не поддаваться панике раньше времени.

Добравшись до собственного замка, он проверил каждый угол, каждую комнату, но девушки нигде не было видно. Тогда он спустился в подвал, чтобы своими глазами убедиться, что цепи, как и крепежи, державшие их, целы и невредимы. Кто-то открыл ключом оковы, с намерением выпустить его на свободу. Но человек этого сделать не смог бы, не поплатившись за то жизнью.

Мари бы точно не смогла…

Одевшись и поев, Албер решительно отправился на поиски девушки. Прочесав пляж и скалы, гроты в них, он не обнаружил ничего, что могло говорить бы о её местонахождении. Даже запах её здесь не было слышно, потому тот справедливо решил, что Мари убежала в лес.

Да и куда здесь было ещё бежать?

Вот только теперь шансы обнаружить её живой сводились почти к нулю. Лес и сам по себе был опасным, негостеприимным хозяином. А наличие в нём различных диких зверей, и, главное, самого опасного из всех хищников, которого он знал — и вовсе сулило печальный итог несчастной девушке. Однако попытаться разыскать её всё же следовало.

Ноги дрожали, но еда, принятая им накануне, всё же помогала держаться на них, пусть и с большим трудом. Албер не привык сдаваться. Нет, конечно же он мог отступиться, но это означало лишь то, что он вновь безропотно принял своё проклятие одиночеством. А он так устал быть один…

Путь через влажный лес предстоял долгий. Он не знал, куда ему следовало идти наверняка, а потому долго блуждал, ища хоть какие-то приметы, способные указать ему на то, что девушка была здесь. И в то же время он боялся увидеть в траве её тело, маленькое, растерзанное.

Как она вообще смогла проснуться, выйти из своих бесконечных кошмаров? Казалось, это просто невозможно. Или у его незапланированного освобождения из подвала в образе зверя, и у внезапного пробуждения Мари, был один след, один исток, и вот эта версия сейчас казалась Алберу наиболее вероятной.

Цветы увязали в разъеденной дождями земле под широкими подошвами тяжёлых сапог герра Нильссона. Так же было и со всеми девушками, что попадали сюда и оказывались под влиянием проклятия, царившего на острове. Ему было стыдно это признать, хотя он и не был в том повинен. Но каждая из этих несчастных лишалась своей красоты, молодости, а, главное, жизни лишь потому, что им не посчастливилось попасть сюда, в объятия судьбы, не знающей милосердия.

Их было не так уж и много. Милая Хлоя, стеснительная и нежная. Она продержалась здесь больше всех — до Мари, но это было так давно, что Албер с трудом вспоминал даже черты её лица. Строгая Аннет, говорившая на ином языке. Она сбросилась с обрыва, подарив ему всего лишь ночь наслаждения, прожив в замке два дня — проклятие настигло её в тот же день, когда это случилось. Пышногрудая Асти, что из весёлой жизнерадостной хохотушки всего за пару дней превратилась в невзрачную тень себя самой. Её жизнь оборвалась столь же трагично, как и судьба её предшественниц.

Мари оказалась другой. На вид хрупкая и ни к чему не приспособленная, она могла действительно проявить силу воли, там, где это требовалось. Было в ней что-то, что отличало её от других девушек, и Албер не мог бы словами описать, что именно. Это можно было лишь почувствовать, ощутить.

Конечно же, он не любил её. Сердце грубого хозяина замка давно очерствело, сгорев в любви к другой. Но он желал её, и хотел бы, чтобы девушка была с ним рядом как можно дольше. Да, свои чувства он хотел выразить именно такими словами.

Солнце склонялось всё ниже, предвещая скорое наступление сумерек. Он всё шёл и шёл, углубляясь в лес, перестав ощущать усталость, переставляя ноги на автомате. Был ли смысл возвращаться? Ведь в замке его никто не ждал, а доказательств того, что Мари мертва, у него так и не появилось.

Было ли это волей случая или хорошей встроенной интуицией, но вскоре он наткнулся на старую хижину, спрятанную в самой глубине леса. И, если бы его нос не обладал столь хорошим нечеловеческим нюхом, то, возможно он просто прошёл бы мимо.

Но два слишком хорошо известных ему запаха боролись друг с другом, исходя именно оттуда. Он замер, решая, стоит ли прямо сейчас вламываться в дверь или сначала понаблюдать за хижиной и её обитателями. И рука зависла в воздухе, не зная, постучать ли ей по двери кулаком или выбить её к чёртовой матери!

Миг, и…

Мари всё ещё была настороже. Нет, страх за свою жизнь никуда не делся, но физиологические потребности брали своё. Хотелось есть, и в шкафчике девушка обнаружила довольно-таки большие запасы сушёных овощей и фруктов, вяленое мясо, сдобренное солью и специями, и даже самодельный креплёный напиток. Она это поняла, сделав всего лишь один глоток, и сморщившись так, будто никогда в жизни не пила ничего отвратительнее. Да и рассудок следовало сейчас держать в ясности, а потому сушёные овощи она запивала водой. И откровенно наслаждалась, отрезая кусочки от большого куска мяса — не хватало только хлеба, но и так было безумно вкусно.

Надо сказать, кто бы не был хозяином этой лачуги, но жил он гораздо лучше, чем герр Нильссон в своём некогда роскошном замке. По крайней мере, здесь было, что поесть, а вот у Албера с этим были явные проблемы.

При воспоминании о хозяине замка, на Мари накатила тоска. Жив ли он? Ведь это чудовище, что едва не растерзало её прошлой ночью, могло напасть и на него. Хотя, кажется, тот ведь был бессмертным. Или это так не работало?

Откуда вообще взялся этот страшный зверь? Она не знала, где и у кого искать ответы. Это место, действительно было проклятым, и это всё объясняло. Вот только какие сюрпризы ждали её здесь? Пока что девушке относительно везло, но ведь так не могло продолжаться вечно?

Словно в ответ на её мысли, раненый мужчина на полу застонал. Мари замерла, сразу же схватив в руку ту самую кочергу, которую обнаружила накануне, и внимательно уставилась на него. Тот лежал какое-то время недвижимо, после чего веки его приоткрылись, и он слегка повернул голову в сторону девушки. Узнавание пришло к нему не сразу. А после его лицо исказила гримаса.

— Ты, — хрипло констатировал он, шумно втянув ноздрями воздух, витающей в комнате. — Это твой запах…

Мари принюхалась: пахло травами, специями, мясом, возможно, потом. Что он имел ввиду, когда говорил о её запахе? Или он просто бредил?

Но мужчина, кажется, потихоньку начал приходить в себя. Он осмотрелся — насколько это было сейчас возможно, что-то прикинул в уме, а после его взор вновь вернулся к девушке.

— Сначала ты ранила меня, а после пытаешься вылечить. Зачем?!

Его резкий вопрос заставил Мари вздрогнуть.

— О чём ты? Я пальцем тебя не трогала! — возмутилась девушка, чувствуя, как от страха холодеют ладони.

— Тот нож, он был отравлен, — словно не слыша её, продолжил мужчина.

— Какой нож?! Я спасалась от страшного зверя и в темноте наткнулась на эту хижину. Ты лежал рядом, и я просто затащила тебя внутрь, руководствуясь обыкновенной жалостью к беззащитному человеку! Но только попробуй тронь меня! Я буду защищаться!

Мужчина, внимательно осмотрев её с ног до головы ещё раз, предпринял попытку рассмеяться. Но боль, тут же скрутившая его тело, не дала ему в полной мере выполнить задуманное. И от смеха на губах осталась лишь непонятная усмешка, Мари не понимала, что такого весёлого она сказала. А тот не пытался объяснить.

— Зверь, говоришь?..