Претензии были глупыми и детскими, но почему-то сейчас Марисоль хотелось выплеснуть на этого мужчину всё своё недовольство на представителей того же пола. Так сказать, отыграть на нём обиду на всех homo sapiens* с теми же половыми признаками…

— Нет… да… Какая разница! — перешёл Чен в оборону. — Да, ты мне нравишься, но знаешь, как сложно говорить такое девчонкам?..

Вот уж никогда бы Марисоль не подумала, что этот громила может быть стеснительным и робким. В конце концов, это было точно не про него, у Чена Уокера не могло быть проблем с женщинами, с его-то подвешенным болтливым языком!

— Вот, ты мне опять врёшь! Обманываешь, глядя в глаза! Ха! Чтобы тебе — и сложно говорить?! Не смеши меня!

Тот вновь смутился, напомнив девушке большого обиженного ребёнка.

— Так-то, конечно, просто, если девчонка нужна тебе на пару-тройку ночей. А если всё серьёзно… Если девчонка и правда тебе нравится… Ты мне нравишься, Марисоль. И поэтому я иногда веду себя как полнейший кретин…

Ну, нет! Это уже слишком! Слишком далеко!

— Замолчи, прошу тебя! — Марисоль выставила перед собой ладони, словно выстраивая невидимую, но непробиваемую стену.

— Почему? — кажется, мистер Уокер только разговорился. — Давай уже определим, здесь и сейчас, что и к чему.

Он двинулся ей навстречу, пока её маленькие ладони не упёрлись в его обнажённую грудь, вздымавшуюся тяжело и ритмично. Глаза мужчины горели азартом, а на губах играла глуповатая, но решительная улыбка. Не разрывая зрительного контакта, он взял эти холодные ладони в свои, не желая отпускать их, а заодно согревая.

— Я ведь тоже тебе нравлюсь, да?

Марисоль замерла, готовая разразиться молниями или разреветься в голос. Да! Пора бы было уже признаться, что и он ей нравится, но сказать это вслух?! Ни за что! Ей было даже стыдно за то, что она посмела проникнуться интересом к такому неординарному человеку, явно не её круга и явно не её вкуса, но…

Это проклятое «но» сбивало с толку и заставляло спорить с собой. Не спорить! Ругаться, доказывать, что это не так. И всё же это было чистой правдой…

Так и не дождавшись ответа (а Чену он, похоже, и не требовался), мужчина сделал ещё шаг навстречу, сильнее сжав в своих руках её давно вспотевшие ладони. Она опомнилась лишь тогда, когда его губы приблизились к её губам максимально близко, и вот сейчас, именно в этот миг, она должна была решить, оттолкнуть его или… или…

— Берегись!

Марисоль закричала, уловив какое-то движение позади мистера Уокера, но он и сам уже почувствовал опасность, в мгновение преобразившись, развернувшись всем телом, чтобы достойно встретить нападавшего. Огромная тень взметнулась в воздух, чтобы стремглав тут же броситься на них, и девушка, мгновенно оценив нечеловеческую скорость этого существа, поняла, что конец их близок. Но мимолётный взгляд, брошенный на Чена, заставил её попятиться от обоих.

Его глаза! Они светились, и это не было отблеском луны или чего-то очень яркого! Уже не скрываясь, он повернул к ней голову, чтобы прошептать:

— Держись в стороне!

И бросился в бой с неведомым хищником.

* HÓMO SÁPIENS — человек разумный

— Герр Нильссон! Герр Нильсон! Герр…

Запыхавшийся лакей в парадной ливрее нелепо споткнулся, упав на колени и грузно ухнув вслед за тем на ладони, резво вскочил несмотря на свой немалый вес, словно не заметив сей небольшой оплошности. Холёные щёки его полыхали красным, а лицо серебрилось от пота, но он отчаянно пытался что-то донести до своего господина, а господин, небрежно повернув голову на могучей шее, терпеливо и чуть напряжённо ждал новостей.

— Там… это… утопленница! Живая! — наконец смог выдохнуть лакей, при этом упёршись содранными ладонями в ушибленные колени и тяжело дышал.

— Что ты несёшь, Этрик? Как утопленница может быть — живой? О чём ты вообще?!

— Может, господин! Там, — он неопределённо замахал рукой, указывая в какое-то неведомое пространственное измерение. — Её притащило море и выбросило на берег! Мы думали — мертвячка, белая-белая была, а она — шасть, и глаза распахнула! Зелёнющие! И сама хороша девка, аж жуть берёт!

— Как от красоты может жуть брать? — благородный герр выгнул бровь дугой, пытаясь сохранить хладнокровие и скрыть тот факт, насколько заинтересовал его доклад дородного слуги.

— А так, господин! Не верите — взгляните сами!

Столько вольностей герр Албер не ожидал от обычно вежливого, спокойного лакея, а потому решил, что эта «морская дева» и впрямь стоила того, чтобы на неё взглянуть.

— Ну ладно, — согласился герр Нильссон, направляясь в сторону двери.

Этрик засеменил рядом, пытаясь не отставать, но шаги хозяина были размашисты, и он едва не падал от быстрого бега, стараясь быть наравне.

Ещё издали Албер заметил скопление копошащегося народа на берегу. Женщины судачили, подперев бока, а мужчины, побросав рыболовные снасти и лодки, без стыда и смущения рассматривали чудо, подброшенное им не иначе в качестве развлечения, коих в их краях было крайне мало.

Но завидев благородного хозяина, все как один замолкли и расступились, пропуская его сквозь толпу.

Она сидела на берегу, обхватив руками совершенно нагое тело, но аппетитные и весьма манящие формы было не скрыть от восторженного мужского взгляда. Когда тень, что принёс с собой Албер, загородила ей солнце, девушка подняла глаза, робко и испуганно, и взгляды их встретились. Герр Нильссон почувствовал, как огонь обдал сердце, выжигая на нём клеймо любви и желания. Он замер, не в силах отвести взгляда, и взгляд тот был красноречивее любых слов.

— Кто ты?! — его голос прозвучал требовательно и властно, и всё из-за того, что он пытался скрыть ото всех и от себя в первую очередь непонятную дрожь, что уже прорывалась наружу, но всё ещё была ему подвластна.

Но девушка, приоткрыв рот, то ли не смогла, то ли не захотела открыть ему своё имя. С её посиневших от холода губ сорвался лишь рваный звук, непонятно что обозначающий. И клетка закрылась окончательно. Клетка, в которой оказалось его сердце.

Он сорвался с места, на ходу срывая с себя рубаху, накрывая ею прекрасную незнакомку, чтобы местные перестали таращится на неё, раздетую, ведь ревность нещадно вцепилась в его горло зубами, требуя убить всякого, кто помыслил о том же, что и он!

Подхватив девушку на руки, он прижал её к себе, согревая собственным телом.

— Прочь, прочь! — закричал он на челядь, что, вытаращив глаза, не успевала уходить с дороги несущего свою ношу хозяина.

Прекрасная незнакомка не сопротивлялась. Она припала к широкой груди герра Нильссона и замерла, будто уснула, но он видел, что сквозь прикрытые веки она наблюдает за ним своими прекрасными зелёными глазами, спрятанными под настоящими опахалами густых чёрных ресниц.

Девушка была очень холодна, и даже его горячие ладони, и тело, к которому та так покорно прижималась, не могли согреть её, покрытую гусиной кожей, продрогшую, казалось, насквозь.

Албер торопился, как мог, легко поднимаясь по лестнице в стенах своего замка, под недоумённые взгляды и перешёптывания местной прислуги. Обычно их хозяин бы сдержан, не эмоционален, и уж точно не занимался подобными глупостями. Это надо было до такого додуматься! Притащить какую-то девку в свой дом, на руках, да ещё и трястись над ней, как над какой-то ценностью! Чистой воды безумие, надо сказать!

Но их герру сейчас было совершенно всё равно на домыслы недостойной челяди. С той самой минуты, как он увидел её, эту морскую деву, мужчина и думать забыл о других, а потому нёс её прямиком в свою спальню, чтобы уложить на собственную постель, укутав в своё одеяло. А после бросился собственноручно разжигать камин, чтобы хорошенько прогреть и без того тёплый воздух, но незнакомке требовалось не просто тепло, скорее, жар, и он готов был сжечь за раз все дрова, что были заготовлены на долгую зиму, лишь бы почувствовать тепло её тела.